– По словам владельца бара, Мэйкава начал заходить к нему пять лет назад. Обычно он вел себя тихо, но переносимость алкоголя с возрастом ухудшалась, поэтому в последние годы Мэйкава, выпив, начинал делиться с ним подробностями своей жизни. Мать у него была добрая, но умерла после болезни, когда ему было восемь лет. Об отце он никогда не говорил. Была у него старшая сестра, но он потерял с ней связь. По словам Мэйкавы, из родного городка он сначала поехал в Токио. Неизвестно как и почему, он в конце концов очутился в префектуре Д. Здесь он прожил больше пятидесяти лет, в Томакомаи больше не возвращался. Мэйкава был дальтоником, но на работе это скрывал. Из-за своей скрытности он так и не обзавелся близкими друзьями среди сослуживцев. Много у него было неприятностей из-за красного цвета, зато у него была повышенная чувствительность к синему. Он мечтал о том, чтобы стать фотографом, снимать небо и море…
У Миками защипало глаза.
– Бывало, он говорил: лучшее, что случилось с ним в жизни, – знакомство с женой. Иногда он тяжело болел, зарабатывал мало; жена видела от него мало радостей, но всегда хранила ему верность и никогда не жаловалась. Он возил ее в отпуск на какие-то горячие источники, но за границу они вместе никогда не выезжали. Он заказал для нее величественную надгробную плиту; плита стала самой дорогой покупкой за всю его жизнь после дома. Когда его жена умерла, он почти целыми днями смотрел телевизор – в основном эстрадные представления и концерты. Он не находил их особенно интересными, но ему нравилось, что там все такие веселые и оживленные.
Голос у Миками охрип. Записка Курамаэ со всей очевидностью доказывала: скрыв от общественности данные Ханако Кикуниси, они как будто отрицали само существование Риёдзи Мэйкавы. Старик встретил печальный конец, но конфликт из-за персональных данных не позволял напечатать его имя в газетах. Если бы родственники – пусть даже и дальние – увидели его имя, они, может быть, оплакали бы его.
– По словам владельца бара, – продолжал Миками, – в день ДТП Мэйкава пришел к нему в хорошем настроении. Он сказал: несколько дней тому назад, вернувшись домой из магазина, он вдруг увидел, что мигает его автоответчик на телефоне. Звонивший не оставил сообщения. Но, по его словам, вряд ли ему что-то предлагали купить. Ему не звонили по ошибке; ему вообще почти никто не звонил. Аппарат у него был старый, без определителя, поэтому Мэйкава не знал, с какого номера поступил вызов. «Кто же это мог быть? Кто же это мог быть?» – все время повторял он, склонив голову набок. По словам владельца бара, он еще ни разу не видел Мэйкаву таким счастливым.
«Это очень важно… для него».
Все, что он читал, казалось ему важным. В двух последних строчках приводились результаты официального расследования. Миками пришлось сделать над собой усилие, чтобы прочесть их вслух:
– Послали запрос в полицию Хоккайдо; выяснилось, что сестра Мэйкавы уже умерла. Связались с дальними родственниками, но они отказались забирать его прах.
Миками уронил руку вдоль корпуса вместе с листком бумаги. Репортеры по-прежнему пребывали в состоянии оцепенения, но все проследили за его рукой. Они теперь смотрели прямо на него. Миками очень захотелось сказать еще что-нибудь – то, что он не собирался говорить. То, что он не мог бы сказать, если бы ему казалось, что его слова хоть чуть-чуть могли бы повредить покойному.
– Мне очень нужно, чтобы вы осветили визит комиссара. Не знаю, надеется ли Амэмия на то, что ваша работа позволит обнаружить новые следы. Но он согласился принять комиссара у себя; согласился и на то, чтобы вы написали об этом. Пожалуйста… помогите нам исполнить его пожелания.
Миками вдруг почувствовал страшную усталость.
Он с трудом опустился в кресло. Атмосфера в их кабинете была такой, словно все управление по связям со СМИ ожидало приговора суда. Войдя, Сува прочувствованно отсалютовал Миками: он, наверное, подслушивал у двери и слышал все.
– Великолепно! – только и сказал он.
У Микумо припухли глаза; возможно, она плакала. Она что-то произнесла, но Миками не расслышал.
Курамаэ же…
Курамаэ сидел за своим столом в углу, уставившись в монитор. Лицо у него было серьезное и озабоченное. Он выглядел естественно, как типичный офисный работник, который составляет фон любой организации.
Все случившееся показалось Миками немного странным. Именно Курамаэ, который меньше остальных интересовался связями с прессой, удалось преодолеть тонкую грань между внутренним и внешним миром. Хотя все они функционировали самостоятельно, если взглянуть на них сверху, сразу становилось ясно, что они составляют одно целое, населяют, так сказать, один колодец. Не только Сува, но и Миками и даже Микумо пытались найти ответы на мучившие их вопросы. Дело было не в прессе. Реальными связующими звеньями с внешним миром стали Мэйкава и Амэмия. Оказывается, они столько времени не замечали очевидного!
