Нам не следует думать, что им были чужды человеческие стремления, как только события начали разворачиваться по благоприятному сценарию, один из писарей незаметно прокрался к двери и исчез.
Он принёс благую весть своим друзьям, стоявшим в наряде, – Ильяс женится на дивной пери, такой красивой, что жены императора уродины перед ней. Там внизу быстро прикололи трех баранов, ощипали с десяток кур, и выпекли свежих лепешек. Несколько улан не сговариваясь, разметали свои седельные сумки, и достали самое ценное, что у них было – несколько туесков меда. Коего набралось фунта четыре. На свежую еще горячую лепешку они положили четыре унции сливочного масла, а сверху пролили мёдом.
Так они сделали свадебный хлеб, который сразу отнесли наверх. К слову сказать, молодые получили его во время, именно тогда, когда они согласно обычаю, должны были его разломить и угостить друг – друга в знак начала сладкой семейной жизни.
И конечно благочестивому отцу никто не дал уйти далее чем до двери. Он не успел взяться за дверную ручку, как к нему подбежали два улана, один с кувшином другой с двухпинтовым бокалом. На его глазах, не теряя понапрасну времени на пустые вопросы,
– Что пьёт монах в это время года и суток, сообразно данному обету или нескольким данным обетам?– они налили ему полный бокал и дали выпить.
Дождавшись последнего глотка, они вежливо, но настойчиво оттерли его от двери и усадили за стол, где его уже ждала куриная ножка в чесночно-медовом соусе и мальчик с кувшином. Отче благословил всех и всё разом, и, не отвлекаясь более на таинства, посвятил весь вечер изучению нравов и застольных обычаев своей новой паствы.
Как и во всех странах, молодожены сидели во главе стола, главный распорядитель – сотник Мансур из рода Киан, руководил застольем, внимательно следя за соблюдением всех обычаев которые можно было соблюсти в походных условиях и в окружении врагов. После того как муж угостил жену молоком, мёдом, и молодой бараниной именно бараниной, а не козлятиной. Она же в ответ поднесла воду, соль и баранью голову, что должно было символизировать покорность жены перед умом и авторитетом мужа. Он скомандовал окончание церемонии. Ильясу он вручил камчу, что бы тот смирил «трепетную лань». Ильяс делая вид, что бьёт Элеонору, повел её под насмешки и советы своих улан наверх. Эля деланно сопротивлялась и хмурила брови показывая всем, что она не знает о чем идет речь. Наверху Ильяс отдал камчу служанке и, проведя Элю в комнату, оставил её там, в окружении четырёх женщин, которые, не мешкая, стали раздевать её. Давая советы. Никаких трудностей с Элей не возникло потому, что она, будучи рожденной, в Испании с детства слушала рассказы о доблестных рыцарях Альмохадов, о ренегатах и смелом Сиде, знала, что воин должен усмирить свою жену перед своими вассалами. Иначе как он будет ими командовать в бою, если он не может заставить подчиняться себе слабую женщину. Её несколько смутило то, что он оставил её с женщинами, а не остался сам. Но так как он был так прекрасен, то она подумала, что есть еще дела, может, король вызвал его, но теперь, это не страшно. Он её муж и она дождется его, ну, а сели он не придёт, то завтра ему не поздоровится. Пока Эля так рассуждала, служанки раздели её и уложили на кровать. Затем они начали мазать ее тело чем-то резко пахнущим, изредка поговаривая,– «красиво, красивая».
Она не сопротивлялась потому, что знала, что пред тем как стать женой и королевой любая принцесса проходила через руки таких вот служанок. Ей часто рассказывала, её тетка Бланка – королева мать, как перед первой их ночью с тогда еще седьмым графом Артуа, ей рассказали историю о женитьбе короля Филиппа II Августа, состоявшейся 14 августа 1193 года на Ингеборге Датской, и об отвержении её на следующий день 15 августа по необъяснимым причинам. Аннулировал этот брак Филиппу пришлось на ассамблее епископов 5 ноября 1193 года. И что потом, для того что бы этого более не повторилось, ассамблея 6 ноября приняла решение о досмотре невесты перед брачным ложем и освидетельствованием её натуры на предмет соответствия общепринятым канонам женского естества. Поэтому сразу после свадебного пира её голую осматривали епископы и аббатисы. Лишь, после того как был составлен акт, свидетельствующий о наличии у Бланки детородных органов в соответствии с заявленным в её брачном договоре полом, её отпустили в спальню к графу.
Она лишь немного поволновалась, когда острая бритва коснулась низа её живота, но убаюканная умелыми руками других женщин впала в покойное полузабытьё. Когда все кончилось, она обнаружила, что на её теле не осталось ни одного волоска, кроме маленькой стрелки коротких рыжих волосков на лобке. Потом, в конце церемонии, её одели в тонкий халат из неизвестной ей ткани. (Хотя это было обыкновенное хлопчатобумажное полотно, но очень и очень тонкое). Женщины на прощание что-то одобрительно пробормотали, и с поклонами удалились.
