Урочища растут. Их становится больше. Они появляются в городах, на островах, в пустынях.
Рядом с Лондоном — Туманная Яма.
Неподалёку от Берлина — Чёрный Сад.
На далёком русском севере — Круг Молчания, где даже звуки умирают, не долетая до ушей.
Это не случайность. Это не болезнь природы, как считают многие. Это процесс. Что-то меняется.
Что-то пробуждается.
Если мои выводы верны, то это значит, что связь между мирами усиливается. Эфир прибывает сюда в больших количествах. Возможно, другие миры тоже чувствуют это. Возможно, они наблюдают за нами. Возможно, они готовятся прийти.
Именно поэтому важно сохранить знания рода Салтыковых. Мы — не просто хранители магии. Мы — стражи границы. Мы — те, кто может слышать Эфир, понимать его и, возможно, защитить наш мир от того, что приходит извне.
Атилла первый услышал его зов. Он нашёл «Сердце Бездны». Он увидел другие миры. Он начал путь, который мы продолжаем. И если мы не забудем свои корни, если не потеряем связь с Эфиром, возможно, мы сумеем выстоять, когда придут те, кто давно уже смотрит на нас из тени.
Но если Сердце Бездны — не просто инструмент, а нечто большее, тогда мы должны задаться вопросом:
Кто на самом деле начал этот путь?
Кто первым открыл дверь?
И сможем ли мы её закрыть — или она уже открыта навсегда?
Примечание:
Этими словами я завершаю первую часть своих записей. Но я знаю — это только начало. Потому что теперь, когда я сижу в своём доме на склоне холма, я слышу шёпот Эфира.
Он говорит не слова.
Он говорит намерением.
Он говорит голосом, который был раньше, чем имя.
И я боюсь, что ответы, которые мы ищем, приведут нас к вопросам, на которые лучше бы не отвечать.
Подпись:
— … Таким образом, компрессия теневых потоков нарушается. Они оказываются рассеяны, и чтобы удержать заклинание под контролем, нужно не просто поддерживать баланс энергетических линий, но и обеспечить постоянную фокусировку внутреннего взгляда исполнителя. В противном случае происходит дестабилизация структуры заклинания, что может привести к непредсказуемым последствиям — от временного разрушения магического контура до полного распада заклинания с выбросом свободной энергии. И привести это может к весьма и весьма печальным…
Бормотание Земельцева доносилось до меня белым шумом. Подперев голову ладонью, я сидел на последнем ряду амфитеатра и пялился в пространство, старательно делая вид, что слушаю профессора. На самом деле мои мысли давно были далеко.
Всё, что он объяснял, я уже давно знал, причём не по учебникам или лекциям, а благодаря личному опыту. А потому вместо втыкания в гаджеты или болтовни с однокурсниками, как это делало большинство студентов на лекциях Земельцева, я предпочитал размышлять о действительно важных вещах.
Юсупов. Салтыков. Книги Пржевальского. Эфир.
Эфир…
Да-а-а… После того, как Пётр рассказал мне, как открыть спрятанный в его поместье тайник (весьма и весьма мощный, надо заметить), я потратил почти месяц на расшифровку двух коробок рукописных дневников его предков. Это было непростое дело — не просто перелистать страницы, а вскрыть код, который хранил свои секреты столетиями.
Записаны они были шифром — да ещё и таким хитрым, что Лиза, которая обычно легко справляется с любыми алгоритмами, не смогла подобрать к ним никакой ключ.
Пришлось делать всё вручную, благо, где найти изменяющийся ключ-артефакт, Салтыков тоже рассказал. Этот ключ являлся инструментом (обычной лупой, с виду) чья энергетика менялась в зависимости от времени суток и фазы луны.
Так что снова здравствуйте бессонные ночи…
Конечно, я подозревал, что Пётр дал мне доступ не ко всей информации — слишком мало её было, за полторы-то тысячи лет. Да и вряд ли бы князь выдал мне всё сразу — по-крайней мере, я бы на его месте точно сначала «подкормил» себя, а уж потом, после того, как посмотрел, что из этого выйдет, решил — стоит ли делиться таким сокровищем дальше, или нет.
Первая — карта мира с Урочищами, внутри которых были отмечены ареалы обитания существ, содержащих Эфир.
Частью эти места обозначены предположительно, частью — совершенно точно, ибо среди пометок об этих существах я обнаружил парочку уже знакомых по моему путешествию из Тобольского урочища тварей. Некоторые из них были описаны настолько подробно, что даже вызывали лёгкий трепет в памяти — слишком живо сохранились воспоминания о том, как одна из таких тварей чуть не разорвала меня пополам, пока я пытался вырваться из аномальной зоны.
