–Ох-хо-хо!!! Да ты вообще наглец! А ну-ка слезай вниз! Откуда ты достал эти штуковины?!-после сказанных этих слов он получил внезапно удар в лицо. Только теперь, вытирая капающую с носа кровь, на один уровень снизил тон и, запинаясь, начал говорить:
–Это уже дело молодое… Кто же хочет вернуться на Родину с пустыми руками? Ребята, у меня есть возлюбленная! Она ждет меня.
–Ты что!? А я ли хотел возвращаться с пустыми руками!? Участвовал в более десяти боях! Два раза считал, что мою фамилию отправили в Москву. А тут, из-за таких как ты, даже не двинулся дальше штаба!?– еще один наш сослуживец так пнул ему между ног, что «крыса» лицом вниз упал на землю.
–Бей ребята!
Очень некрасивая ситуация, когда четверо или пятеро бьют одного человека. Однако он на наших глазах казался единственной причиной всех несправедливостей. Мы не могли стерпеть, если бы этого парня отправили первым. Ведь во всей воинской части его не воспринимали даже сопризывники, состоящие от дембелей.
–Довольно, хватит, – обронив слово, кто-то из нас закрыл его телом. Только после этого все отстранились от «крысы», который, корчась, старался глубже защитить свои внутренние органы. Не осталось ни одного открытого места на его лице, где бы не было синяков, а «парадка» на нем теперь годилась лишь для мытья пола.
–Поднимите его!
–Ты слышишь? Что с тобой произошло?! По-моему, ты неудачно упал с лестницы?, – в его адрес полетели ироничные слова, которые были намеком на то, как ему нужно ответить, если вдруг спросят: «Что с ним случилось?».
–Перед тобой два пути: первое, сейчас же, в таком состоянии, пойдешь на прием к начальнику штаба, «постучишь» обо всем, что произошло здесь, но тогда ты не успеешь на сегодняшнюю вертушку. Второе, ты снимешь и так изувеченную одежду, наденешь на себя обычную ХБ и, будто ничего не произошло, полетишь сейчас же! Твои ордена и медали оставь при себе, такая нечисть нужна тебе самому! Заработанных их таким путем, например, я лично побрезгую! А ХБ я тебе сам найду. Выбирай!!!
«Крыса» замешкался. Дойти до начальника штаба у него просто времени в обрез, и, если верить ушам своим, стал слышен грохот вертолёта, собиравшегося приземлиться на аэродроме. В конце концов, начальник штаба, которому осточертело от его «шкурных» проблем, не очень-то ждет его. Быть может, сам лично, чтобы поскорее избавиться от него, позаботился о скорейшей его отправке? Что? Разве у него нет другой головной боли кроме «крысы»?
–Я должен лететь сегодня, – лишь смог сказать он хриплым голосом. Им был выбран второй вариант, так как он, плюнув на все, пожелал, хотя бы часом раньше, спастись от этих мест, где бродила тень самой смерти…
Десантники тоже плачут!
По общеизвестным причинам «вертушки» летали только ночью. Спустя три дня, к вечеру поступил приказ:
–Дембелям приготовиться!
Надели торжественную одежду, подготовленную нами как произведение искусства, на которую потратили два месяца нашего личного времени. Снова начистили до блеска и так почищенные сапоги. Попрощавшись с теми, кто оставался после нас, доводя их до отчаяния, поспешили в сторону аэродрома, осторожно шагая по зыбкой, глинистой дороге. О вертолете ни слуху, ни духу. Прилетит или не прилетит, еще не известно.
–Товарищи дембеля, строиться!
Услышав знакомый голос, я посмотрел в сторону офицера, который должен был провожать нас «со всеми почестями»: «Ой-йо-йой, бог мой, только не он!!!» Этим офицером был Понамарев! Да-да, тот, который изгнал нас из Шахиддары, пожадничавший поделиться с подчиненным ему солдатом провизией и съедавший перед ним, лежа на боку, орехи. Помню, он безразлично сказал: «Что с того, если одним узбеком будет меньше!?» Одним словом, тот самый подполковник Понамарев, запечатанный надолго в моей памяти своими негативными качествами.
– Ух-х-х, неужто больше некому? Вот мы попали к этому пустомеле!
Шепот, который начался между дембелями, был неспроста. Однако у нас не было другого выхода. «Пока свою работу не выполнишь, назови осла дядей» -есть такая поговорка у узбеков, придется придерживаться ее. При этом осел тот, от кого зависит успешный исход твоей работы или получение желаемого.
Понамарев заставил открыть чемоданы у порядка свыше шестидесяти дембелей, вытащил оттуда вещи, приглянувшиеся ему и которые потом выкинул в рядом стоящую мусорную урну. Как ни странно, прошло больше двух часов пока это происходило, но о «летательном аппарате» никаких известий не поступало.
Наши тела были неприспособленны к новой одежде и узким сапогам, и мы, стоя, ожидали до рассвета какой-либо информации. По неизвестным причинам сегодня вертолёты не прибыли. Всем был дан приказ вернуться в свои роты, после чего мы отправились в путь в сторону казармы. Опять та же зыбкая, глинистая дорога, опять родная, из глинобитной стены, наша казарма. Сколько же еще будет оставаться здесь наш хлеб насущный? Не могу сказать, да и невозможно предсказать!