техники потяжелее, которую, наверное, брали напрокат по необходимости.
Внутренние стены ничем не были покрыты, пол был грязным, под ногами хрустел
угольный мусор.
Одна из комнат была занавешена брезентом и армейскими одеялами, получалось что-то
вроде палатки. Внутри я увидела раскладушку со свернутым спальником. Мы вошли в
убежище, где иллюминация предоставлялась голой лампочкой на 60 ватт. Там еще был
обогреватель, электроплитка на две конфорки и мини-холодильник. На стене на гвоздиках
была развешена одежда Даффи: джинсы, куртка, шерстяная рубашка, черные кожаные
штаны, черный кожаный жилет и две толстовки.
Будучи привередливой по натуре, я отметила внешнее отсутствие чистых трусов и
источников мытья и чистки зубов. Это мог быть не тот сорт парня, с которым захочется
вести продолжительный разговор в маленьком невентилируемом помещении.
- Уютно, - сказала я.
- Ага, подойдет. Можешь сесть на раскладушку, а я - сюда.
- Спасибо.
Он поставил бумажный пакет на ящик из-под апельсинов и достал пиво. Освободил две
бутылки, а остальное поставил в холодильник. Засунул руку в карман, вытащил
открывашку и открыл бутылки. Отставил свою бутылку в сторону и открыл пакет с
чипсами и банку бобовой пасты, которые протянул мне. Я взяла пригоршню чипсов и
высыпала себе на колени, придерживая банку, так что могла макать туда чипсы.
- Хочешь бумажную тарелку?
- Так нормально.
Освободив ящик, Даффи использовал его как табуретку, на которую уселся. Открыл
коробочку с лакричными конфетами и засунул две в рот, потягивая пиво сквозь зубы, с
легким стоном от восторга. Скоро его зубы и язык станут чернее сажи. Он наклонился и
включил электрический обогреватель. Почти сразу спирали налились красным . Узкая
полоса перегретого воздуха сделала остальную часть комнаты холоднее, по контрасту.
Признаюсь, что было нечто привлекательное в этой комнате внутри комнаты. Это
напомнило мне “домики”, которые я делала ребенком, накидывая одеяла на столы и стулья.
- Как ты меня нашла? - спросил Даффи.
- Это было легко. Тебя остановили и задержали за неработающую фару. Потом они
пропустили твое имя через систему, где ты был во всей красе. Ты провел много времени в
тюрьме.
- Ну, смотри. Это такая фигня. Ладно, может, иногда я делаю что-то плохое, но ничего
ужасного.
- Ты никогда никого не убивал.
- Правильно. Никогда никого не ограбил. Никогда не пользовался пистолетом, кроме
одного раза. Никогда не занимался наркотиками, никогда не баловался с женщинами, которые не хотели баловаться со мной, и никогда пальцем не тронул ребенка. Плюс, никогда и дня не отсидел по федеральному обвинению. Это все был город и округ, в
основном, чепуха на девяносто дней. Преступная неосторожность. Какого хрена это
должно значить?
- Я не знаю, Даффи. Это ты мне расскажи.
- Случайный выстрел огнестрельного оружия, - сказал он презрительно.
Преступление, видимо, было таким надуманным, я даже удивилось, что он его упомянул.
- Это Новый год, пару лет назад. Я в этом мотеле, как в старые добрые времена. Валяю
дурака, как все остальные. Пальнул разок, и вдруг оказывается, что пуля проходит через
потолок и попадает этой леди в задницу. Почему это моя вина?
- Как это может быть? -отозвалась я с таким же негодованием.
- К тому же, в тюрьме не так плохо. Чисто, тепло. У тебя есть волейбол, теплый сортир и
цветной телевизор. Жратва паршивая, но лечение не стоит тебе ни цента. Я все равно
половину времени не знаю, чем заняться. Давление растет, и я взрываюсь. Тюрьма, это как
тайм-аут, пока я наведу порядок в голове.
- Сколько тебе лет?
- Двадцать семь. А что?
- Ты становишься немножко старым для того, чтобы тебя в наказание отправляли в твою
комнату.
- Наверно, да. Я собираюсь исправиться, теперь я на свободе. Хотя, это здорово, нарушать
правила. Чувствуешь себя свободным.
- Это я могу понять. У тебя когда-нибудь была настоящая работа?
Он казался немного обиженным.
- Я - оператор тяжелого оборудования. Учился в Теннеси, и у меня есть сертификат. Леса, краны, погрузчики, бульдозеры, только назови. Грейдеры, экскаваторы, гидравлические
лопаты, подъемники, все, что когда-нибудь делали Катерпиллер или Джон Дир. Ты бы
меня видела. Я сяду там в кабине, и вперед.
Он издал звуки переключения передач, используя пивную бутылку как рычаг, оперируя
воображаемым погрузчиком.
Поставил пустую бутылку у ног, наклонился вперед, уперев локти в колени, с оживленным
лицом.
- Бенни был лучше всех. Он присматривал за мной лучше, чем папа с мамой. Мы все
делали вместе, кроме того раза, когда он ушел на войну. Мне тогда было только шесть. Я
помню, как он вернулся домой. Он был в больнице, а потом в реабилитации, из-за
головы.После этого, мама сказала, он изменился. Она говорила, что он стал капризный, взрывной и немного медлительный. Для меня это ничего не значило. В 1971 он купил мне
“Триумф”: трехцилиндровый мотор, двойное сцепление. Не был новым, но это было
круто. В то время почти ни у кого не было Харли-Дэвидсонов. Японских байков тоже не
было. Это все было BSA и “Триумф”.
Он сделал мне знак передать ему чипсы и банку с бобовой пастой.
- Что привело его в Калифорнию?
