Он вел себя недостойно, ее это ранило. Это вредило даже их дружбе. Кажется, он зашел слишком далеко и уже не сможет вернуться к тому, что вдруг осознал как драгоценное, как более правильное, чем то, что он чувствует сейчас, лежа под этой женщиной.
Говорят, что радость быстро ломается под весом истины. И точно, распластавшаяся на нем Чаллиса стала куда тяжелее.
В своем молчании Чаллиса Видикас вспоминала утро, один из редких завтраков в компании супруга. На его лице читалось лукавое веселье, или, по крайней мере, намек на подобное чувство, отчего каждый продуманный жест стал казаться насмешкой - как будто, сидя за общим столом, они просто разыгрывали роли, полагающиеся домохозяевам. И находили, кажется, некое удовлетворение, сознавая лживость друг друга.
Чаллиса думала о даре привилегированности - ибо разве это не истинная привилегированность? Богатый супруг, ставший еще богаче, любовник из ближайшего окружения супруга (он запал на нее, так что можно воспользоваться им когда захочется) и еще один любовник, о котором Горлас вообще не знает. По крайней мере так она считает.
Тут сердце бешено забилось. “Что, если он послал кого-то следить за мной?” Такая возможность реальна, но что она может поделать? И что может сделать муж, узнав, что новейший любовник - не участник его игры? Что он, фактически, чужак, находящийся вне контроля и досягаемости? Не решит ли он, что и жена также вышла из - под контроля?
Горлас может запаниковать. Может стать смертельно опасным.
- Будь осторожен, Кро.. Резак. То, что мы начали, очень опасно.
Он промолчал. Она слезла с него и встала около узкой кровати. - Он может тебя убить, - продолжила она, смотря сверху вниз, снова замечая, как годы закалили его тело, как бугрятся мускулы под старыми шрамами. Он не сводил с нее глаз, но выражение их было непонятным, отрешенным.
- Ведь он дуэлянт?
Она кивнула: - Один из лучших в городе.
- Дуэли, - сказал он, - меня не страшат.
- Это может стать ошибкой, Резак. Но, учитывая твое… положение, он вряд ли потрудится послать формальный вызов. Скорее наймет полудюжину негодяев, чтобы избавиться от тебя. Или даже ассасина.
- И, - спросил он, - что же мне делать?
Она заколебалась. Отвернулась, нагнувшись в поисках одежды. - Не знаю. Я только предостерегаю тебя, любимый.
- Могу догадаться, что ты в еще большей опасности.
Она пожала плечами: - Не думаю. Хотя… любой ревнивец непредсказуем. - Повернувшись, она снова оглядела его. - А ты ревнуешь, Резак?
- К Горласу Видикасу? - Вопрос, кажется, его удивил; она заметила, как напряженно он раздумывает. - Титул и богатство. Это, должно быть, славно. Родиться среди благ - не означает заслужить эти блага, так что, возможно, он недостоин своих привилегий… а может, и достоин - тебе лучше судить.
- Я не о том. Когда он берет меня, занимается любовью.
- О. Занимается?
- Иногда.
- Любит - или просто пользуется?
- Какой грубый вопрос.
В давние годы он вскочил бы и принялся расточать извинения. Сегодня он остался в кровати, следя за ней спокойным взором. Чаллиса ощутила в душе некий трепет и подумала, что это страх. Она предполагала получить контроль. Над всем этим. Над ним. Теперь она гадала, получила ли?
- Чего, - спросил он вдруг, - тебе нужно от меня, Чаллиса? Годов за годами вот этого? Встреч в пыльной пустой спальне? Хочешь владеть тем, что не принадлежит Горласу? Ведь ты же не бросишь его?
- Однажды ты звал меня бежать.
- Если и звал, ты явно отказалась. Что изменилось?
- Я.
Взор его отвердел: - Так теперь ты… решилась? Оставить за спиной все? Имение, богатство? - Он лениво обвел рукой комнатку. - Ради такой вот жизни? Чаллиса, пойми: мир большинства людей очень тесен. В нем больше ограничений, чем ты можешь вообразить…
- А ты вообразил, что среди благородных все иначе?
Он засмеялся.
По жилам ее пронеслась ярость; чтобы не выплеснуть ее, Чаллиса принялась торопливо одеваться. - Типично, - сказала она, радуясь, что сумела сохранить ровный тон. - И нечему было удивляться. Чернь всегда думает, что нам все досталось даром, что мы можем делать что захотим, идти куда захотим. Что нам дано ублажать любой каприз. Они не думают… - она развернулась и увидела, как расширяются его глаза - ведь он понял силу ее гнева. - Ты не думаешь, что люди вроде меня способны страдать.
- Я никогда не…
- Ты смеялся.
