Вот как. Значит, есть шанс отказаться, если что. Только если я снова солгу, придумав какой-нибудь отговорку, она ведь безошибочно определит! Со странной смесью чувства облегчения и обреченности, я вновь пошла на кухню. Кофе нужен! И сварить самостоятельно! Большую чашку!.. Я и не заметила во время этой переписки, что за окнами на улице уже давно стало светлее и хмурое зимнее утро плавно перешло в такой же хмурый день.
…Маршрутка ползла по заснеженной дороге, скользя по накату и подпрыгивая на «лежачих полицейских». Я уныло глядела в окно, промерзшее ледяными узорчиками по краям. Там, снаружи, уже, конечно снова темень – вечер был поздний. Снег валил крупными хлопьями, на дорогах завтра будут сильнейшие заносы. День прошел как-то странно. Ничего не происходило, как и обычно, но назначенная на вечер встреча не выходила из головы, хотя я и не концентрировалась на этом. Думала лишь о том, что уцепилась за эту короткую переписку, как за последнюю спасительную ниточку… Даже согласилась выбраться из квартиры ради личного общения, которое мое сознание усиленно отторгало, как что-то совершенно чуждое и неестественное. Кем я стала?.. Хотя мы и собирались посидеть в уютном и приличном месте, я не смогла заставить себя одеться хоть сколько-нибудь изыскано и со вкусом, в то время как раньше всегда тщательно следила за своим внешним видом. Но это было раньше. Сейчас я позаботилась лишь о том, чтобы не замерзнуть, и потому свитер, джинсы, пуховик и зимние ботиночки, без намека даже на невысокий каблук, показались мне естественным выбором. Без макияжа идти было бы совсем неприлично, к тому же это могло придать моему и без того серому образу окончательный отчаянно-несчастный оттенок. Мне не хотелось произвести такое впечатление, и потому пришлось попудрить лицо, подкрасить ресницы и выбрать тени, правда, неброские, лишь для приличия… Даже не помню, когда в последний раз красила ногти. «М-да, Ксюша…» – думалось мне, когда я глядела в зеркало перед тем, как выйти из дому и собирала волосы в хвост, перехватывая их резинкой. – «Докатились до края… Может вообще постричься? Хвост слишком большой какой-то. Неудобно… Надоело… Бесит!» …Я спустилась в метро. Конечная станция ветки. Через минуту или две подошел пустой поезд по направлению в центр. Я зашла в последнюю дверь последнего вагона и уронила свое тело на сиденье с краю, поближе к выходу. Пространство вагона заполнялось людьми очень неохотно, и, когда поезд тронулся, сидячие места оказываются занятыми от силы на четверть. Это одновременно и радовало и огорчало меня, так как я все чаще ловила себя на мысли, что окончательно проваливаюсь в бездну социопатии. О психической стабильности вообще лучше молчать. Надеюсь, на меня не нахлынет прямо здесь новый приступ рыданий, для зарождения которого требуется лишь недолгая концентрация на некоторых мыслях. – Станция Аэропорт! – донеслось из невидимого динамика, когда поезд вылетел на очередную станцию, а затем, притормаживая, замер у платформы. Я с какой-то нерешительностью вышла из вагона и остановилась неподалеку от широкой лестницы, ведущей наверх. Уходящий поезд наполнил всю станцию гулом и воем. Я приложила ладонь ко лбу и прикрыла на мгновение глаза. Ныла голова. Еще не болела, но противно ныла и немного покруживалась. Я просто уже давно отвыкла от шума, и сейчас это подействовало на меня очень ощутимо. Моя ориентация в пространстве немного восстановилась, и я начала подниматься по лестнице. Шаг, еще шаг… Меня будто бы что-то сдерживало. Там, наверху, совсем рядом от выхода наше условленное место встречи, но идти туда сейчас мне уже не кажется хорошей идеей. Я боюсь, я не могу решиться!
Слишком бурный, слишком насыщенный событиями день – поездка в маршрутке, в метро, люди повсюду, ходят, разговаривают, занимаются своими делами… А теперь еще, в довершение всему, меня ждет встреча и личное общение не то чтобы с неприятным человеком, но с подругой, которая проявляет ко мне какое-то сочувствие и понимает меня. И от этого мне снова становится панически страшно!
