Он хлопнул ладонью по полу, и трещины срослись в мгновение ока.
— А детей… — правитель Ся улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, — … Им нужно напомнить, почему отцы становятся богами.
Тишина повисла в воздухе, густая, как смола.
Даже фрески на стенах замерли. Даже тени перестали шевелиться.
Они не понимали. Они думали, что ещё можно всё исправить — но это было не так. Секреты уже не являлись таковыми — и загнать джинна обратно в бутылку уже не получится.
Наступил конец эпохи.
Я смотрел на своих… союзников? Нет. На последних, кто ещё помнил каким этот мир был до того, как мы сделали его своим. На тех, кто пришёл извне вместе…
— Четверо, — мои слова упали в тишину, как камни в бездонный колодец, — Всего четверо знали. Теперь знают десятки. Завтра их будут сотни.
Ментухотеп стоял неподвижно, но глаза на его короне моргали — быстро, нервно.
— Убежище, — прошипел он.
— Уже нет, — я повернулся к Юю, — Ты чувствуешь это? Земля дрожит. Реки меняют русло. Даже звёзды… — Я указал вверх, в пролом потолка, где мерцали чужие созвездия, — … они уже не те, что были при нас. Дети Миноса начали движение. И уже не остановятся.
Юй склонил голову, соглашаясь с моими словами.
— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец.
Я улыбнулся.
Без радости.
— У меня есть идея. Но она вам не понравится.
Ментухотеп замер.
— Говори.
Я сделал шаг вперёд.
— Мы уходим.
Тишина.
— Ты предлагаешь бежать⁈ — тени фараона вздыбились, как змеи, — От собственных детей? От этих… «Людей»⁈
Юй не закричал. Он засмеялся — низко, хрипло.
— Они уже отравили колодцы в моих городах. Перебили стражу. Сожгли храмы. И ты хочешь просто… уйти?
— Нет, — я поднял руку, и Эфир запел в моих пальцах, — Я хочу начать заново.
Я стоял на вершине черной базальтовой плиты, ощущая под ногами холод древнего камня, пронизанного тысячелетней магией.
Отполированная свирепыми ветрами, завывающими здесь со времён, когда мир был еще молод, она была гладкой, как зеркало, и в ее мрачной глубине отражались последние кровавые всполохи заката — словно сама земля впитывала угасающий свет, чтобы потом изрыгнуть его обратно в виде кошмаров.
Передо мной вздымался Храм — моё творение, моё проклятие, моё спасение. Его стены, высеченные из камня, который был старше самой смерти, поглощали свет закатного солнца, превращая его в багровое сияние. Казалось, будто сквозь толщу породы просачивалась кровь забытых богов — тех, чьи имена стерты из памяти даже вечности, но тех, кого я когда-то знал.
Каждый блок, каждый шов между каменными гигантами был идеален — не рукотворный, а выращенный магией, на которую я потратил почти двадцать лет жизни.
Двадцать лет безумия, двадцать лет кровавых жертвоприношений…
Башни храма, закрученные в спирали, напоминающие рога падшего архонта из забытых миров Тангородрима, вонзались в небо. Они разрывали облака, оставляя после себя рваные шрамы в тканях реальности, и гудели на ветру, словно живые существа, наполненные до краев древней силой. Воздух вокруг них дрожал, искривляясь под тяжестью заклинаний, которые я вплел в саму структуру камня.
А вокруг… Ничего.
Абсолютная пустота.
Ни деревца, ни травинки, ни даже жалкого скорпиона, ползущего по песку. Только раскаленный ад Тарима — золотые волны дюн, колышущиеся под ветром, который выл, как призрак, оплакивающий собственную погибель. Песок здесь был не просто песком — он впитывал магию, как губка, и каждый шаг по нему оставлял после себя мертвые пятна, где уже никогда не сможет прорасти даже сорняк.
Именно так и должно было быть.
— Повелитель…
Голос за спиной был хриплым, прерывистым — словно его обладатель уже наполовину умер, и лишь последние остатки воли удерживали его тело от распада.
Я обернулся.
Колдун.
Один из тех, кого я лично отбирал, чьи души проверил на прочность, чьи страхи измерил и нашел достаточными. Сгорбленный, он стоял передо мной — пальцы сведены судорогой, будто невидимые крючья впились в плоть и выворачивали суставы. Кожа, некогда смуглая, теперь была серой, как пепел, а вены под ней пульсировали черным, словно по ним текла не кровь, а сама тьма.
А глаза… Ах, эти глаза.
Они были полны ужаса, но не перед смертью — о нет.
Он знал. Догадывался, по крайней мере, что его ждет не просто гибель, а нечто гораздо худшее.
— Всё готово… — прошептал он, и в его голосе слышалось последнее отчаянное колебание, последняя попытка услышать, что все это — ошибка, что я передумал.
Я не ответил. Не стал тратить последние секунды его жизни на ложное утешение. Просто шагнул на ковер-самолет, сотканный из теней и застывшего дыма. Он дрогнул под моей ступнёй, ожил, затрепетал, словно черное знамя, поднятое над полем грядущей битвы — и взмыл вверх, вознося меня над пустыней.
С высоты открывалась весьма жуткая картина.
Тысячи магов.
Десятки тысяч.
Все, кого я собирал и взращивал последние годы, все, кого обучал, кого обманывал, кого вел к этой минуте, зная заранее, что их судьба уже решена.
