— Марк, ты хотя бы отдаёшь себе отчёт, сколько мне пришлось потратить сил, чтобы замять всю эту историю? — голос Юсупова звучал устало, но в нём чувствовалась железная нотка. Он сделал небольшой глоток, прежде чем продолжить, — Особенно всего, что касается твоего драгоценного деда! Варг’Шад в центре столицы! Столько камер, столько свидетелей…Ты понимаешь, сколько людей пришлось… уговорить, чтобы эта информация не всплыла?
— Точнее, всплыла в верном русле? — я снова усмехнулся, намеренно медленно потягивая шампанское, давая лёгкой сладости растечься по языку, — Да уж, должно быть, это было сложнее, чем годами скрывать личность опасного пожирателя в собственной голове. Хотя, кто знает — ты же эксперт в таких вопросах.
Юсупова явственно передёрнуло — то ли от воспоминаний, то ли от неприкрытой иронии в моих словах. Его бокал на мгновение замер в воздухе, затем был поставлен на полированную поверхность столика с чуть более сильным, чем нужно, стуком. Пальцы Инквизитора на мгновение сжались в кулак.
— Ты даже близко не представляешь, что это такое — просыпаться и не помнить, что делал вчера. Или на прошлой неделе. Или месяц назад, — голос Руслана стал тише, приобрёл странную, почти исповедальную интонацию, — Представь — ты открываешь глаза и понимаешь, что потерял куски собственной жизни. И приходится восстанавливать их по чужим рассказам, по обрывочным записям, которые успел оставить в редкие моменты, когда был… собой. По камерам слежения… И делать это нужно так, чтобы никто ничего не заметил!
Я внимательно наблюдал за ним, отмечая, как тень пробегает по обычно непроницаемому лицу графа. И намеренно дал паузе затянуться, прежде чем ответить:
— И всё же тебе удавалось сохранять лицо все эти годы. Удивительно, что тебя не раскрыли раньше.
— Чистая случайность, — резко ответил Юсупов, снова хватая бокал, — Были моменты, когда я был готов сдаться! Просто… перестать бороться. Принять, что это конец.
— Но ты не сдался.
— Нет, — Юсупов резко выдохнул, его взгляд устремился куда-то за пределы салона, в ночную тьму, — Каждый раз, когда я был на грани признания, он перехватывал контроль. Или… или я сам находил причину продолжать. Убеждал себя, что ещё найду выход. Что не всё потеряно.
Я медленно кивнул.
— Страх. Не смерти — страх потерять себя.
Юсупов резко поднял на него взгляд, в его глазах мелькнуло что-то дикое, почти животное. Затем он снова взял себя в руки.
— В том числе, да. Я просто… боялся сдаться. Боялся, что если перестану сопротивляться, то исчезну навсегда. Но куда сильнее мне было страшно за то, что он может сделать, когда получит власть…
— И всё же это не помогло тебе сдаться. Или убить себя. Почему ты этого не сделал?
— А смысл? Я не был уверен, что исчезнет и он. Когда стал понимать, ЧТО происходит, и искать информацию — понял, что есть шанс, что личность Распутина рассыплется на осколки, которые завладеют моими родственниками — племянниками и племянницами… Это сильно бы усложнило задачу грохнуть эту тварь, а я… Не оставлял такой надежды с самого совершеннолетия, когда он впервые пробудился.
Тишина снова повисла между нами, наполненная лишь тихим гулом двигателей. За окном проплывали огни высоток, мерцающие, как звёзды, утонувшие в чёрной воде ночного города.
Я первым нарушил молчание:
— Надеюсь, всё это останется между нами, Руслан. Мной, тобой… и Салтыковым. Которого тебе пришлось официально отпустить, и в отношении которого ты не просто прекратил расследование — а задним числом сделал из него героя. Как ты это объяснил, кстати?
Юсупов фыркнул, в его голосе появились нотки раздражения:
— Официальная версия — его сознание нестабильно после возвращения из комы, и ему требуется длительная реабилитация. Неофициально… Помощь во вскрытии ячейки мятежников, попытка внедрения под прикрытием, а всё расследование — одна большая липа. А недовольным достаточно было намекнуть, что продолжение расследования может вскрыть некоторые неудобные факты о связях определённых семей с мятежниками. К тому же — Салтыков, по большей части, был нужен исключительно мне, так что… — Юсупов сделал паузу, изучая меня, — Сам понимаешь, из-за того, что мы вскрыли лидеров мятежа, отношение Императора ко мне слегка… Снисходительное. И вопросы не такие уж въедливые. Вот если бы всё прошло по другому… Тогда бы всем нам не сносить головы.
— Выпьем за то, чтобы такого не произошло.
Мы дзынькнули бокалами.
— Странно, кстати, слышать просьбы о конфиденциальности от пожирателя. Ты и сам неплохо справлялся всё это время.
Я поставил бокал и наклонился вперёд — и в этот раз вложил в голос не вежливость, а кое-что другое:
— Это не просьба, Руслан. Это напоминание. Ты жив только благодаря мне и Петру. Если тебе вдруг вздумается раскрыть мою… природу… — я намеренно сделал паузу, — Та тончайшая ниточка, что ещё связывает твою сущность с твоим телом, оборвётся. И поверь, я позабочусь, чтобы это было… болезненно.
Юсупов замер, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники.
— Не нужно меня пугать, Марк. Я ведь уже пообещал тебе… Лояльность.
