- Она с ума сошла! - с возмущением глядя на ДонХё из-за своего стола, восклицает директор, -
в каком ещё полном объёме? Да меня первая же комиссия со шнурками сожрёт, когда узнает, что
ученицу с такой медицинской картой, как у неё, я подвергаю психологическим перегрузкам!
ДонХё молча пожимает в ответ плечами, как бы говоря – «а что я могу»?
- И ей всё равно, что она находится в «карцере», одна? - не понимая, как такое может быть,
вопрошает директор.
- Она считает его своим персональным кабинетом, - отвечает ДонХё, - вы же знаете, господин
директор, что многие вещи выглядят по-разному, в зависимости от угла зрения на них.
- Кошмар, - говорит директор, подавшись назад и «оседая» задом в кресле, - кошмар… И как
её теперь оттуда выгнать? Если я завтра прикажу ей оттуда убираться, то скажут, что правила в
школе не для всех, ведь она не отбыла наказание. А если я её оставлю, могут сказать, что я
подвергал нездорового ребёнка недопустимым эмоциональным перегрузкам. И не дай бог,
комиссия…
Директор вопросительно смотрит на ДонХё. Тот опять пожимает плечами в ответ.
- Как же я попал в такую неприятную ситуацию? - сам себя спрашивает директор и задаёт,
опять же себе, вопрос всех времён и народов, - И что теперь делать?
«Вот пятнадцать баксов пролетело, и ага!» - думаю я, неторопливо мешая пластиковой
трубочкой в стакане коктейль, - За два дня, считай, треть, проедена. Чувствую, придётся в
пятницу «пастись» исключительно на шведском столе. А может и не только в пятницу, может, и
в четверг тоже. Коктейль явно не вписывается в бюджет, но ЧуЫн предложила пойти, посидеть в
кафе вместе с её подругами, а все они себе что-то взяли, не сидеть же мне, как бедному
родственнику, за пустым столом? Взял себе коктейль, кофе – не хочу, чай – дорого, а цветочный
отвар – бедно.
Девчонки болтают, я прислушиваюсь, вникаю, подмечаю всякие мелочи в поведении. Эх…
Как ни крути, а теперь я в этой половине человечества. Нужно соответствовать…
По большому плоско-панельному телевизору, установленному у дальней стены, показывают
новости. Звук накручен где-то близко к максимуму, и телек орёт на весь зал.
- Ой, да выключите вы звук! - болезненно морщась, просит одна из девочек, сидящая за
нашим столом, - Ушам больно!
Девочка, сидящая рядом с ней, смотрит на меня, потом встаёт и идёт к барной стойке решать с
бариста вопрос о звуке. Через пару мгновений звук с помощью дистанционного пульта вырубают
вообще. Внезапно становится тихо. Девочка возвращается назад. Задумчиво смотрю, как она
идёт.
Интересно, а почему она на меня так посмотрела, перед тем как встать? Хотела сказать, чтобы
пошёл я, и передумала? Пфф…
- У меня есть фанкам с недавней недели моды, - говорит девочка, которой было больно ушам,
- сняли SNSD. Давайте, посмотрим?
Все соглашаются посмотреть. Пока разворачивают и запускают ноутбук, обсуждают вопрос,
что лучше смотреть фанкамы, а не постановочные сьёмки. На фанкамах артисты выглядят
естественно, как в жизни.
Пока перемещаемся на угол стола и устраиваемся, чтобы всем видно было, мне вспоминается
указ Петра первого, по которому боярам впредь велелось «говорить не по-писаному, чтобы дурь
каждого видна была»! Фанкам, это… это да. Что-то сродни этому указу. Без писаных по пять раз
дублей. Безжалостно так.
Наконец, расположились, хозяйка ноутбука запускает запись
не очень качественном видео видно, как от большой чёрной машины, какой-то странной,
ковыляющей походкой, мимо строя поклонников идёт девушка. В странной чёрной юбке и
странных туфлях. Не понимая, что это такое, может, какая-то инсценировка, я присматриваюсь к
происходящему. Через три секунды до меня доходит, что всё на полном серьёзе, и меня внезапно
пробивает на «ХИ-ХИ».
- Что ты сказала? - развернувшись ко мне, требовательно спрашивает хозяйка ноутбука, -
Почему ты смеёшься?
Все тоже непонимающе смотрят на меня, ожидая ответа.
