— Сударыня, ваш сын — один из сильнейших телепатов в Русском Царстве. Он должен служить стране. Мы забираем его в кадетский корпус-лицей имени государя. Подпишите бумаги!— Нет, вы не можете! Я не согласна! — испуганный голос мамы.Тихими шагами я подступаю к двери в комнату, заглядываю внутрь. Двухметровый офицер усмехается и сжимает огромные бабуиньи кулаки.— Как жаль, что вы не поняли по-хорошему, — делает он шаг к хрупкой женщине.— Хватит! — рявкаю я, показавшись из коридора. — Быстро извинитесь перед моей матерью за грубость!Одновременно со словами выплескиваю пси-волны.— Из…извините… — «бабуин» хватается за горло, не в силах остановить рвущиеся наружу звуки.Я усмехаюсь.— Неплохо. Для начала. А теперь встаньте на стульчик и спойте «В лесу родилась ёлочка».Громила в ужасе выпучивает глаза.
Когда это началось?
Сложно сказать.
Помню, как объявили военное положение и меня мобилизовали. Может как раз тогда? Или чуть позже, когда я взял в руки автомат и выпустил первую очередь по позициям противника? Или когда я тащил подстреленного мной же врага в наш полевой госпиталь, а затем неожиданно получил за ценного пленника дополнительный паек, новые берцы со склада и рулон туалетной бумаги?
Или когда наши правители вдавили пальцами красные кнопки?
Нет, позже.
Весь мир уже покрылся радиационной пылью, а выжившие люди постепенно превращались в…не совсем людей. Наступила ядерная зима. Мы мерзли, голодали, ютились в развалинах прежней цивилизации и постепенно мутировали, теряя человечность. Наш поселок спасался от ужасов апокалиптической пустоши только благодаря мне.
Нет, не подумайте — я не Рэмбо, хоть и хлебнул войны. Я не специалист по выживанию. Я не мог уложить боковым ударом кровожадного мутанта под два метра ростом.
Но я мог на расстоянии чувствовать этого мутанта. А также опасных мародеров, мелкую живность для пропитания, других людей, попавших в беду, да вообще всех. Да, я стал сенсором другой жизни. Это был мой подарок от радиации. В комплекте с перепончатыми пальцами на левой ноге.
Целыми днями мой мозг работал на полную катушку, я почти не спал. Мир превратился в ад, и жизни десятки людей зависели от моей бдительности. Были за это и плюшки, немного, но были. Дополнительный шмат крысиного мяса, теплая конура, внимание девушек в свободное от выживания время, которого было размером с кал комара.
Потом была молодая девчонка.
В своей конуре я ощутил ее панический страх и, кликнув людей, бросился на подмогу. Забившуюся под развалины девушку лет восемнадцати пытался выскрести огромный мутант, помесь медведя и Мистера Крабса. Две когтистые лапы и сверху еще две здоровые крабьи клешни. Опасная тварь.
Поймите, мы не герои. Я не герой. Но это была НАША девчонка. Она варила нам тараканью похлебку, зашивала нам дырки в одежде, а иногда по ночам грелась в моей конуре. Я до сих пор помню запах ее дрожащего под одеялом тела.
В общем, мы дали бой монстру. Тяжелый бой. Стреляли последними патронами, потом кололи самодельными копьями, потом, когда он их пообстригал клешнями, в ход пошли ножи с топорами, а потом…
А потом были острые когти. И клешни.
Меня разрезало почти пополам, словно ножницами. Рядом падали разорванные тела. Тут же рухнула и туша зверя. Огромная масса билась в яростных конвульсиях. Со всех сторон кричали умирающие товарищи, а я, стиснув зубы, бил в глотку монстра обломком копья. Перебарывал его последние громоподобные вздохи. Старался хоть на секунду, но пережить тварь.
Помню, как мутант наконец затих. А потом настала и моя очередь. Но напоследок я смог повернуться к зареванной девчонке и залихватски подмигнуть ей. Должно быть, это не сильно ее подбодрило.
— Доктор, он открыл глаза!
— Слава богу, а то я уже боялась, что он впал в кому! Что было бы странно — ЧМТ всё же легкой степени. Ну-ка.
Вспышка света ошпаривает сначала в один глаз, потом другой. Я поочередно жмурю веки, и, видимо, это радует невидимую женщину, потому что голос у нее очень довольный:
— Реакция на свет есть. Жить будет.
Чуть выждав, я медленно поворачиваю голову. В поле зрения постепенно сформировывается нависающее лицо женщины. Красивое, без морщинок. А главное — чистое. И без язв радиации.
Женщина в белом халате, явно доктор. За ней стоит девушка моложе раза в два, но вовсе не симпатичнее.
— Как себя чувствуешь, парень? — спрашивает доктор. — Давай-ка, сядь, вытяни руку вперед, а потом медленно коснись указательным пальцем кончика носа.
Как только сажусь — сразу офигеваю. Доктор все еще нависает надо мной, точно великанша. И дурнушка-медсестра тоже огромная. Особенно ее выпуклости спереди…хм… словно облака! Какие большие здесь женщины! Потом опускаю глаза и уже офигеваю от своих рук и ног. Спички какие-то. Вот я дрыщ!
Но почему? А потом до меня доходит.
Ох е…
Я теперь даже не подросток — тело мелкое и худое. Ребенок! Лет десять-двенадцать, не больше. Свезло, вашу мать.
— Мальчик, всё хорошо? — хмурится доктор. — Ты слышал, что я попросила сделать?
— Да…тётя, — закрываю глаза и касаюсь пальцем носа.
— Вроде бы он в порядке, — критически осматривает меня она. — Мать всё еще в коридоре? Позови, Дусь, пускай забирает.
Медсестра покидает кабинет и сразу возвращается, за ней входит женщина с приятными формами. Она тут же бросается меня обнимать и гладить по голове.
— Господи, Даня, я так испугалась! Будь в следующий раз осторожнее! Пожалуйста, всегда смотри под ноги! Не поскальзывайся!
От женщины исходит приятный цветочный аромат, мне доставляет несказанное удовольствие его вдыхать. Да и вообще здесь всё так стерильно, чисто, нет вони вымершего города, нет запаха страха загнанной жертвы, которая без понятия, переживет ли этот день.
