– Я хочу знать, скажи, как скоро ты и меня пристрелишь, словно паршивую собаку?
– Чего ты такое городишь?! – Токарь схватил ее за плечи и встряхнул, будто хотел привести в чувства. – Ты думаешь, я могу убить тебя? Ты правда так думаешь? – Голос его задрожал. Он приблизил лицо почти вплотную к лицу Нины и произнес звенящим, срывающимся шепотом:
– Я трахал тебя в твой красивый ротик, – он провел большим пальцем по ее губам, – кончал на эти пухлые губки, а потом… – он сжал ей челюсть и прошипел:
– А потом целовал их. Ты понимаешь, что это значит? Что это значит для меня?
Нина не ответила.
– Ну, конечно, нет, моя девочка, конечно, ты не понимаешь. Все, что я делал последние сутки, – это грязь. Толкать дурь – это грязь; целовать твои губы, которые ласкали мой член, – это грязь. И от нее никак не отмыться, ясно тебе? Никак! Теперь я ничем не лучше этих лагерных животных. Я сломал себе судьбу. И все ради тебя.
– Ты ненавидишь меня? – спокойно спросила Нина. – Жалеешь, что встретил?
– Да, ненавижу, – Токарь выпустил челюсть девушки и сдавил ладонями ее лицо, – но ни о чем не жалею.
Их губы слились в поцелуе.
– И ты будешь со мной до конца? – шептала Нина. – Пока смерть не разлучит нас?
И Токарь ей отвечал:
– Да, сладкая, до самого долбаного конца…
– Потому что ты меня любишь?
– Да.
– Ты всегда меня защитишь?
– Любому перегрызу глотку.
Токарь целовал ее шею, ключицу, впивался в губы, снова опускался к шее.
– Что ты сделаешь с тем, кто захочет причинить мне вред, милый? – с придыханием спросила Нина.
– Я бы не хотел оказаться на его месте.
– А если кто-нибудь захочет меня убить?
– Почему ты это спрашиваешь? – Токарь ласкал ее груди губами через одежду. Покусывал через ткань твердые, как камень, соски.
Нина нежно подняла его лицо за подбородок.
– Просто хочу знать, насколько сильно ты меня любишь. Ответь мне, как ты поступишь с тем, кто захочет убить твою маленькую Нину?
– Я разорву того в клочья и скормлю куски его родственникам.
Нина отступила на шаг, высвободившись из объятий Токаря. Лицо ее изменилось. Она смотрела на него холодным, чужим ему взглядом.
– Она хочет пить, – сухо сказала Нина, кивнув на Марину, – я налью ей воды.
Пока она наливала в кружку воду из давно остывшего чайника и поила Марину, Токарь с тоской и одновременно с нежностью подумал о том, что отныне ему частенько придется испытывать на своей шкуре подобные
Из фантазий его вывел звук мотора.
Токарь и Нина встрепенулись.
– Кто там? – с тревогой спросила девушка.
Токарь осторожно выглянул в окно.
– Не знаю. Не вижу ни хера с этого места.
Он вытащил из-за пояса пистолет, и в этот момент ему пришло сообщение от Винстона.
«Не ссы. Свои».
– Это Винстон, – расплывшись в улыбке, сказал Токарь, убирая свой ТТ обратно за пояс.
– Сколько здесь?
Токарь алчно впился глазами в спортивную сумку, доверху набитую пачками американских долларов разного номинала: сотки, десятки, пятерки, и даже попадались пачки однодолларовых купюр.
– Четыреста тысяч, – ответил Винстон рассеянно. Он с брезгливым любопытством разглядывал Марину, ее изуродованное лицо, словно какое-то экзотическое, омерзительного вида насекомое. Иногда он переводил взгляд на Токаря, который стоял к нему спиной, перебирая пачки денег, и смотрел на него так, как смотрят на несчастного ребенка с отставанием в развитии, потом возвращался к Марине.
– Получается, – прикинул в уме Токарь, – примерно по сто тридцать кусков на троих.
– По двести, – изучая Марину, сказал Винстон.
– А Зорину?
– Эти деньги наши и ничьи больше. Забудь о Зорине.
Токарь пристально посмотрел на друга. «В каком смысле?» – хотел он спросить, но тот его опередил.
– Значит, ты говоришь, – Винстон указал глазами на Марину, – она хотела убежать, и поэтому ты привязал ее здесь? Угу. Хорошо, – тон его был будничный и даже дружелюбный, но Токарь и Нина легко уловили в нем ярость, сочащуюся из каждого слова. – А что у нее с лицом?
Токарь застегнул сумку и бросил на кровать рядом с Ниной.
– А хули, если она слов не понимает. Доброту за слабость приняла.
Заложив руки за спину, Винстон неторопливо заходил по комнате, то и дело задумчиво посматривая на Марину.
– Угу. Замечательно. Просто замечательно.
Он остановился и резко обратился к Токарю:
– И что нам теперь с ней делать?
– Ничего, – сказала Нина, которая все это время сидела молча и исподлобья напряженно следила за Винстоном. – Мы уедем, а она останется.
Винстон, казалось, только сейчас вспомнил о ее существовании. Он удивленно уставился на девушку.
– Серьезно? – ядовито спросил он. – А тебе вообще кто слово давал?
Нина вызывающе ухмыльнулась и вальяжно откинулась на спинку дивана.
