Я назвал водителю название больницы, в которую, по словам Шона, была доставлена Андреа, и во время поездки пытался выкинуть из головы самое худшее. По данным полиции, она была в очень плохом состоянии, и, насколько я мог судить, я несу ответственность за ее состояние. Она получила пулю, предназначенную для меня.
Что ж, одно было ясно: сегодня я не уеду из Амстердама, пока не отращу пару крыльев.
«Я ищу мисс Андреа Юэнь», — сказал я швейцару в больнице.
Он сразу понял, что я говорю по-английски, но его это не смутило. Для многих людей в Нидерландах английский является своего рода вторым языком. Он провел пальцем по списку пациентов, затем поднял глаза с одним из наименее веселых выражений, которые я видел за последние дни. « Извините, но к пациенту не допускаются посетители. Ее состояние… как сказать, если ее состояние очень серьезное?
«Крайне критично».
«Да, такова ситуация».
— Ее врач свободен? Я хотел бы поговорить с ним, если это возможно, — сказал я. «Видите ли, я уезжаю из Амстердама утром, и мне необходимо увидеть ее перед отъездом».
«Сейчас с ней никого не пускают», — ответил швейцар. — Она в коме с тех пор, как ее привезли сегодня утром. Но я вызову доктора Бутенса, ее лечащего врача. Возможно, он сможет поговорить с вами.
Бутенс оказался приветливым мужчиной лет сорока. Он встретил меня в приемной на нижнем этаже, но настоял, чтобы я проводил его в его кабинет на четвертом этаже больницы.
"Вы друг мисс Юэнс...?"
— Хороший друг, — сказал я. — Насколько серьезно ее состояние, доктор?
— Боюсь, очень серьезно. Пуля застряла в верхней доле левого легкого. К счастью для нее, она не попала в артерию. Если бы это произошло, она бы умерла за считанные минуты.
'А также?'
Он жестом пригласил меня в свой кабинет и показал стул. «В результате этого, — продолжал он, — она потеряла значительное количество крови из-за внутреннего кровотечения. Мы оперируем ее утром. Но это будет очень трудное... и очень опасное дело, сэр ...
— Картер, Николас Картер, — сказал я, опускаясь на стул рядом со столом.
Хаутенс пододвинул ко мне пепельницу. Я закурил и выпустил в комнату нервное облако дыма. «Я хотел бы оплатить медицинские счета здесь, прежде чем покинуть страну», — наконец сказал я ему. — Это было бы очень мило, — откровенно сказал он. «Конечно, мы не смогли обсудить этот аспект ситуации с мисс Юэнь, поскольку она находилась в коме с тех пор, как ее привезли, понимаете». Я понял, что Коенвар чуть не убил ее. И это меня совсем не радовало. Прямо сейчас все, что я мог сделать, это убедиться, что ее счета оплачены и что она знает, как связаться со мной… если она переживет операцию. Я дал Др. Бутенс, номер американского посольства. Я бы тоже сам с ними связался. В АХ у меня есть резервный фонд на такие непредвиденные ситуации, и, поскольку Андреа была одним из самых невинных свидетелей, я знал, что у меня не будет проблем с покрытием больничных расходов за счет службы. Я бы тоже отправил сообщение оставив ее в посольстве, хотя я понятия не имел, смогу ли я заехать в Амстердам во второй раз на обратном пути в Америку.
Все было по-прежнему в вакууме. Состояние Андреа, успех или провал моей миссии, жизни Джинни и Марка Голфилдов, непальская революция, а затем Коенвар.
Кто нанял его? Оставалась возможность, что, несмотря на все мои сомнения, он все-таки принадлежал к шерпам. А если так, то с детьми Голфилда могло что-то случиться. Что-то, о чем я не хотел думать. Ей-богу, если бы я знал ответы. Но пока я не добрался до Катманду и до ресторана «Хижина», я бродил наощупь в темноте. Поэтому я потушил сигарету и встал уставший. Доктор Бутенс протянул руку и пообещал передать мое сообщение Андреа, как только она придет в сознание.
— Каковы ее шансы, доктор? — спросил я, стоя у двери.
Он отвернулся и стал рассматривать свои подстриженные ногти. Наконец он снова перевел взгляд на меня. — Не очень хорошие, мистер Картер, — признал он. «Это будет… как вы говорите это в Америке? Быть на грани? Да, я считаю, что это выражение. Он останется на краю, пока мы не сможем безопасно извлечь пулю. А потом… — Он пожал плечами и снова опустил глаза.
"И что потом?" — мягко сказал я себе. Я закрыл дверь и пошел по коридору к ряду лифтов. Что бы ни случилось в следующие несколько дней, я был полон решимости свести счеты с коварным и неуловимым Коенваром. И это не была пустая угроза или просто молчаливое пожелание. Это было обещание. Факт.
Я не мог в это поверить, но полиция все еще околачивалась вокруг отеля.
Неужели им больше нечем заняться? Подумал я, расплачиваясь с таксистом и идя в отель. Но у подъезда стояли три белых «фольксвагена» и странно тихая толпа людей. Я протиснулся сквозь толпу к вращающейся двери, но меня остановил полицейский, стоявший прямо перед входом.
«Никому не разрешено входить, сэр », — сказал он по-голландски.
— Я остановился в отеле, — сказал я. — Что происходит, офицер?
