«О, вроде прощальной вечеринки для одного из ваших любимых туристов, не так ли?»
— Не совсем так, мистер Картер. Но я уверен, что вы не будете против ответить на несколько вопросов. Его голос не дал мне понять, что он хочет от меня дальше.
«Если я не опоздаю на свой самолет, инспектор», — сказал я. «Но я не думаю, что мне есть что сказать, если вы не хотите услышать мое честное мнение о проблемах, связанных с производством сои или президентскими выборами в Соединенных Штатах».
Беззаботно и не забавляясь, он положил руку мне на плечо и указал на двух мужчин в форме, которые были в пределах слышимости.
— Послушай, Шон, — сказал я, когда двое дюжих таможенников подошли ко мне . "Что на самом деле происходит?"
«Ну, мистер Картер, — сказал он как всегда самодовольно, — некоторые из моих людей сообщили сегодня утром о довольно странном происшествии».
— Так какое это имеет отношение ко мне?
«Может быть, ничего. Но также… может быть, и все, — ответил он. — Конечно, ты не помнишь, как плавал сегодня утром возле Зейдейка, не так ли?
'Что?' — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы это звучало как можно более убедительно, даже несмотря на то, что вокруг моего воротника выступил пот, а моя тошнота усилилась втрое, если не больше. «На Гелдерсе Каде в воде нашли машину. Такси. Водитель сказал, что подобрал на Херенграхте человека, американца, который хотел, чтобы его отвезли в Схипхол.
'А дальше?'
— А вы — американец, у которого была комната на Херенграхте, то есть до сегодняшнего утра. Более того, описание пассажира, которое он дал, верное».
"Что правильно?"
"Ну, вы, конечно, мистер Картер," сказал он. «Тогда у нас есть тот случай с изуродованным телом, которое мы нашли недалеко от места аварии».
— Ты же не хочешь обвинить меня в этом, не так ли? — сказал я как можно более обиженно.
«Конечно, нет, мистер Картер», — заверил меня Шон с едва замаскированным сарказмом и злобным и бесчувственным голосом. «Как ты можешь так думать? Я только предлагаю вам сопровождать этих двух господ… — Одной рукой он указал на двух таможенников, стоявших рядом с ним. «Делайте в точности, как они говорят».
Я и раньше имел дело с тщеславием таких людей, как политики и финансисты, как с маленькой рыбкой в большом пруду, но никогда не с такими упрямыми сотрудниками правоохранительных органов. Вы что то узнаете, поверьте мне.
— Если это твое последнее слово… — начал я.
— Верно, — коротко сказал он. Затем он быстро заговорил с двумя таможенниками и беспомощным и несчастным Ником Картером.
Меня препроводили в маленькую отдельную комнату недалеко от того места, где меня подобрали. Мой чемодан прибыл через минуту.
Двое таможенников выглядели как два бывших призовых борца, хотя я не собирался ни в чем с ними мериться. В комнате был стол, стул. Ничего больше. Он был ярко освещен. Я взял стул, хотя мне его не предложили, положил руки на колени и постарался забыть свое жалкое положение.
Шен играл не только в злую игру, но и в опасную.
Вся Западная Европа пострадает, если Китай захватит Непал. Тогда нельзя было сказать, что это могло означать для всего западного мира. К сожалению, мир Шона был намного меньше и ограничивался только городской чертой Амстердама. Его взгляд простирался немного дальше, чем Эйсселмер на севере и жилое гетто Бейлмермер на юге. De Zeedijk был тогда где-то посередине, в центре своей юрисдикции.
Единственное, что меня удивило, это то, что он не вмешивался. Не то чтобы мне это понравилось в противном случае, но мне показалось странным, что после всего, что он приложил к усилиям, чтобы найти меня, он теперь отступил и оставил грязную работу другим. Возможно, таковы были таможенные правила, но у меня было мало времени об этом подумать, потому что в этот момент у меня попросили ключ, чтобы открыть портфель.
Настал момент истины.
Сам портфель был еще влажным, но двух бесстрашных и неразговорчивых таможенников это, похоже, не смутило. Один не сводил с меня глаз-бусинок, как будто боялся, что я попытаюсь сбежать, а другой открыл портфель и вынул все, что было внутри. Надо сказать, что сделал он это аккуратно, так как снова аккуратно сложил одежду, убедившись, что в ней нет ничего в смысле контрабанды.
Это продолжалось около десяти минут, пока все, что я упаковывал в верхнее видимое пространство чемодана, не было обнаружено и обыскано. Я сидел на прямом деревянном стуле, наблюдая за всем представлением с пустым и невозмутимым выражением лица. Но когда таможенник провел любопытными пальцами по краям брезентового покрытия, я забыл о своей тошноте и невольно слегка наклонился вперед на своем сиденье.
