Удовлетворенный тем, что все идет по плану, я повернулся к окну и стал наблюдать за восходом солнца. Только что замигала табличка «Не курить», когда пилот готовился к посадке в Тегеране. Подо мной лежал заснеженный горный хребет Эльбурц. Еще более впечатляющим был Демавенд, вулканическая вершина, возвышавшаяся почти на 5700 метров над уровнем неба.
Но у меня не было бы времени на туристические поездки. Мой пункт назначения, хотя и не последний, находился дальше на восток, примерно на 1800 миль по пересеченной и поистине непроходимой местности. Кабул, некогда похожая на пустыню изолированная цитадель великого полководца Бабура, основавшего Монгольскую империю, казалось, ждала меня где-то за этим рассветом.
На склонах гор между полосами снега паслись овцы, а из кривых труб маленьких каменных домиков валил дым. Затем, зажатый между бесплодными и бесплодными горами, предстал вид города, который захватывал воображение людей с тех пор, как Александр Македонский присоединил к своей империи древнюю Бактрию. Теперь Кабул выглядел маленьким и незначительным. Там, на голых холмах, это казалось неважным.
Времена изменились. Чингисхан, Тамерлан и Бабур были именами в учебниках истории, героями захватывающих фильмов. Но они оставили свой след в гордом и независимом народе. Однако теперь Афганистан был частью двадцатого века, его история представляла собой череду туристических достопримечательностей, а былые дни славы были давно забыты.
Если я стал сентиментальным, то не потому, что слишком много выпил. Просто я видел столько мечтаний, рассыпавшихся в сумерках этих бесплодных и голых холмов, что я чувствовал себя каким-то образом тронутым тем, что стал свидетелем последних страниц бурной и кровавой драмы.
Было 6:23 утра.
Возможно, именно из-за раннего часа таможенники не обыскивали мои вещи с дотошностью и методичностью.
"Какова цель вашего визита?" .
'Отпуск.'
"Как долго вы будете оставаться здесь?"
«День или два, три», — солгал я, думая, что менее чем двадцать четыре часа будет пощечиной для молодой туристической индустрии.
'Где ты остановишься?'
«В Интерконтиненталь».
«Далее», — сказал офицер, ставя штамп в мой паспорт и обращая внимание на человека, стоящего в очереди позади меня.
Это было освежающее изменение, как вы можете себе представить. Я был готов раздеться догола и чувствовал себя прекрасно, что никому нет дела до моего присутствия здесь, до содержимого моего чемодана, не говоря уже о моем желудке. За пределами таможни бурная и нетерпеливая толпа афганских таксистов ждала желанного клиента. Но сначала я обменял немного денег, полагая, что 45 афгани за доллар — это хороший курс, тем более что черного денежного рынка, как в Непале, почти не было. — Такси, сэр ? — взволнованно сказал невысокий темноволосый молодой человек, когда я отошел от обменного пункта. Я положил афгани в карман, и он подпрыгнул, как прыгающая лягушка. «У меня есть хорошая американская машина. Шевроле. Возит вас повсюду, сэр .
"Сколько до Интерконтиненталя?" — спросил я, удивленный его энтузиазмом и проявлением энергии. — Девяносто афгани, — быстро сказал он.
Тут же раздался другой голос: «Семьдесят пять».
— Семьдесят, — раздраженно сказал шофер, сердито обращаясь к появившемуся сзади пожилому человеку, одетому в богатую парчовую жилетку и астраханскую шапку. "Шестьдесят пять."
— Пятьдесят, — воскликнул молодой человек, явно загнанный в угол. — Продано, — сказал я с ухмылкой. Я заставил его нести мой багаж и последовал за ним из зала прибытия.
Chevrolet, мягко говоря, знавал лучшие времена. Но до отеля было не более пятнадцати-двадцати минут ходьбы. Я чувствовал себя немного в невыгодном положении, так как у меня не было возможности изучить подробную карту местности. Я никогда не был в Кабуле, хотя несколько лет назад участвовал в довольно деликатных «переговорах» под Гератом, недалеко от Туркменской республики и границы с Россией.
Я оставил свой чемодан при себе, когда водитель сел за руль.
«Сколько времени до отеля?»
— Полчаса, — сказал он. 'Без проблем. Азиз очень хороший водитель.
— Я отдаю себя в твои руки, Азиз, — сказал я со смехом, за которым тут же последовал зевок. Я мало спал в самолете, и надежда на теплую постель казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.
Движения не было, за исключением нескольких повозок с ослами. Но в остальном дорога, построенная с помощью американцев, была пуста. В зеркало заднего вида старого, потрепанного «Шевроле» я увидел, что Азиз пристально смотрит на меня. Его глаза были невероятно голубого цвета. Легенда гласит, что голубоглазые афганцы — прямые потомки воинов Искандера Македонского, сына Александра Македонского.
Когда я спросил Азиза, что из этой истории правда, он, похоже, не понял, о чем я говорю. Не похоже, чтобы он слишком хорошо ориентировался в городе.
