Трифена мне не жена, а наложница. Соответственно, Христодул мне никто. Но он толкует иначе, и туземцы ему верят: родненький брательник господской подстилки — важная персона. Что я, фактически, и подтвердил его назначением.
Выбора-то у меня особого нет. Кого-то надо было ставить старшим «на кирпичах». А этот хоть и щериться за моей спиной, но внятен и разумен. Остальные его слушаются. Вот и поставил Христодула начальником. Не по родству, а по уму. И у него получилось. А старожилы-голяди ему в том помогли.
За зиму Христодул обжился на болоте, обустроился. Вроде бы — всё чин-чинарём. Однако, следуя нормальному крестьянскому обычаю плакаться на своё житьё-бытьё, он, при визитах в Пердуновку, внушал Трифене, что ему на болоте плохо. Правду говоря — там место скверное, нездоровое: сыро очень, а поначалу и вовсе холодно было — землянки да шалаши.
Вот девочка и начала у меня милости для брата добиваться. Естественно — в постели.
Сначала в стиле «а поговорить». Типа: лежим мы, отдыхаем после бурных ласк. И тут, таким расслабленно-удовлетворённым голосом:
– Ах, как тут хорошо! Как тут у нас с тобой славно. И тепло, и сухо. А братец-то мой бедненький на болоте, в сырой земле, среди злых язычников…
Вот мне только об мокрости его задницы и волноваться! Тут бы быстренько заснуть, быстренько проснуться и бегом-бегом, каждый день сплошной стипль-чез. А ей, вишь ты, поговорить приспичило. И хоть бы по делу, а то чисто нытьё бессмысленное. Она не угомониться никак. Начинает прижиматься, ласкаться. Но припев — тот же. Дальше — больше.
– Ах нет?! Ну и не надо!
И к стенке носом.
Можно извиниться, можно приказать. Куда она денется. «Вся писанная история человечества была историей борьбы классов». А неписанная — полов. Мне нужна хоть какая «история борьбы»? В собственной постели?
На следующий день раскручивается старательно взлелеянная за ночь обида. И даёт стандартный выхлоп:
– Я сегодня устала, и голова болит.
Как мне эти… манёвры ещё по той жизни надоели! И что делать? Конечно, она — рабыня, я — рабовладелец. Я могу её продать, зарезать, пороть плетями. Без сладкого оставить. Могу приказать: ляг так, делай так, кричи вот так… Мне больше заняться нечем, кроме как пошаговую инструкцию составлять да исполнение корректировать?
Ну, я её и послал. В поварню спать. У меня тут крепостничество формируется во весь рост! Исторический процесс, как кенгуру — на три века вперёд прыгает, а она мне забастовку с сомкнутыми коленками устраивает! Кто это мной манипулировать вздумал?! Деловые решения по своему хотению из меня выбивать?! Пошла вон.
Люблю я, знаете ли, свободный рынок. Ну, где «спрос определяет предложение». «Спрос» у меня… возник. Тут же возникло и кому предложиться — Беспута заявилась. Чисто совпадение. Но — своевременное.
Только я её в нужную позицию развернул, в рамках всё той же медвежьей полости, пошло дежавю. В смысле: стук-грюк и на пороге возникает Трифена. Мизансцена та же, зритель другой. Повторяем. Почти один в один, только напоследок, уже выходя мимо неё из избы, бросил:
– Как Беспута оденется — прибери тут. Шкуру медвежью — на двор вынеси да почисти.
Через полчаса, я уже на стропилах сижу, прибегает Беспута и щебечет:
– Я там этой чернавке указала… она такая тупая да ленивая… гнал бы ты, господин…
и достаточно откровенно намекает:
– Я-то вот она. Зачем тебе та чёрномазая?
И пока я в глубокой задумчивости соображаю: как бы мне слуховое окно на фронтоне сделать с минимальными трудозатратами, эта штучка начинает мне рассказывать про то, какого хорошего паренька я вчера на кирпичи отправил.
– Уж он и умница, и хозяин добрый… и к тебе завсегда с уважением… и жена у него молодая на сносях… и по дому-то у него дел спешных — море разливанное… а что он на лесоповал не пошёл, дык то Хрысь виноват — сказал не так… а Хрысь-то, слышь-ка, его издавна невзлюбил, вот и придирается по злобе-то… а мужичок-то — никакого худа не делал, страдает ни за что, отпустить его домой надобно, с холоду да сырости… а я тебя по всякому ещё ублажу… и тебе сладко будет, и бедняга к жёнке под бочок завалится…
У меня и так-то… мокрая холодная жердь под задницей, да топор в руках. А тут такие связочки. Прямо по Далю: «кому телята, а ей всё ребята».
Чем Беспута хороша — врёт не подумавши. Оцените глубину мысли.
Пришлось слезать и докапываться до первоисточника. В три итерации выясняется: вчера пришёл к Беспуте отец наказанного лентяя, и пообещал девке попону, если она уговорит меня отпустить парня «с кирпичей» домой.
– Беспута! На кой чёрт тебе попона?! Ты ж не лошадь?
– Да ты глухой совсем! Не попона, а запона! За-по-на. Новенькая. Всего-то три раза надёванная. Дочку-то свою он нынче замуж выдал, а запона новая осталась. Ну, ты сгоняй кого, чтобы сказал парню, что ему домой идти быстро.
Запона — это такая одежда. Исключительно девическая. Простыня с дыркой для головы, длиной по лодыжки. Надевается поверх рубахи и подпоясывается. Бывает ещё сшитой по бокам.
С запоной я понимаю. Я не понимаю — по какой статье УК квалифицировать эти деяния?
