А вы что думали? Главный принцип правильного метания копья: «Все метания выполняются, в первую очередь, ногами». Ну и подкручивание снаряда кнаружи для его стабилизации в полёте. Классика Олимпийских Игр, только без мер принудительного ухудшения аэродинамических свойств снаряда, которые после 1984 года. Когда выяснилось, что копьё может вообще улететь в публику.
Здесь оно туда и улетело. В эту серую публику. И произвело на её лошадей сногсшибательное впечатление: упала лошадь, в которую эта деревяшка попала, и другая — столкнувшаяся с первой. Остальные быстренько остановились.
Здесь такого никогда не видели. Я имею в виду — метание копья по-Олимпийски.
У всадника при метании чего-нибудь — ноги в принципе не работают, лесной охотник — не имеет места для разбега и цели на такой дистанции пустого пространства. Эти техники годятся только для древних греков и прочих пеших пастухов на равнинах типа русской степи, африканской саванны или американской прерии. Как знаменитые ассагаи зулусов. Здесь таких копьеметателей — вообще нет. Но я помню азы из своего времени, представляю механику-энергетику, а погонять Сухана, зная основные принципы и потихоньку варьируя параметры — углы, дистанции, скорости… Только спроси его — как ему удобнее. И сравни результаты.
Кыпчаков поразила дистанция броска. Нехорошо поразила. Но Сухан всё испортил. Развернулся и пошёл к нам. На исходную позицию для разбега. Как во время наших тренировок. Кыпчаки сначала не поняли. Но — условный рефлекс как у собаки: раз уходит — нужно преследовать.
Я, стоя в санях, заорал, тыкая рукой в сторону серых всадников. Сухан послушал мой визг, подумал, развернулся. И вогнал оставшихся девять копий одно за другим в накатывающуюся на него толпу джигитов.
Да, дистанция половинная. Но они же сами на такую дистанцию и приехали! А то, что мы отрабатывали не только классику, но и упрощённый вариант без «скрещенного шага»… Я же реалист — в наших-то лесных и просто неровных местностях 20–35 метров для разгона перед метанием — не всегда найдёшь. Вот мы и экспериментировали.
Это уже не спортивные состязания на дальность. Это — боевые на попадания. Но у него с координацией и глазомером — даже лучше, чем у меня. И бьёт он не по людям, а по лошадям — площадь вероятного поражения больше, и пригибаться кони не умеют. Шесть лошадей, один промах, один отбой щитом, один покойник… Ну, скоро будет — глубокое проникающее в брюшную полость… есть варианты?
Раненые лошади… кричат. Ржут, встают на дыбы, бросаются в стороны, сшибая друг друга. Спотыкаются, падают. Всадники с них соскакивают, сваливаются. Некоторые, прижатые упавшими конями, пытаются выбраться. Все орут… Удовольствие. Загляденье. Тем резче удар по уху.
– Твоюмать! Не спи! Держи вожжи!
Я автоматом схватил сунутые Ивашкой мне в руки вожжи. Он спрыгнул на снег, уже в прыжке вытягивая из ножен саблю. Он что, сдурел?! В пешем строю гонятся за конницей?! Но Ивашко не побежал в сторону половцев, а шагнул к упряжке, поднимая клинок. Тут до меня дошло — наша левая пристяжная лежит на снегу, а у неё из бока торчит палка. Палочка. С перьями. Это что?! Стрела?! В нас стреляют?!! В меня?!!!
Ответ не заставил себя ждать — меня что-то резко рвануло за грудки. За грудь моего тулупчика. И вышвырнуло из саней через бортик. Прямо в снег лицом.
Не скажу, что мне сразу вспомнились мои первые впечатления после «вляпа». Но — мордой в снег… Охреневание — было. И оно стало ещё больше, когда я увидел в своей груди — торчащую стрелу.
Да ещё и неправильно торчащую — не в глубь моего… очень родного, любимого и уже привычного тела, а — вдоль. Его же — родного и любимого. Стрела прошла вскользь. От левой руки до правой. Через грудь тулупчика. Но — не мою. Странно…
И… и чего теперь? Чего с этим делать и как быть? Как-то… вынуть, наверное, надо? Мешает, однако. Я здесь уже видел, как стрелы из мертвяков вырезали. Но я-то — ещё живой. Вроде бы. А чтоб человек сам из себя стрелы вынимал — я никогда не видел. И попаданцы никогда не рассказывают. Почему-то.
Как-то её надо… ухватить. За какой-то конец. И куда-то… дёрнуть. А она вся такая… намазанная чем-то… Или достать нож и разрезать тулуп? Или как?
Моё ну очень глубокое недоумение было прервано очередным «твоюмать» от Ивашки. Он вернулся на облучок, посмотрел сверху на меня, стоящего на коленях на снегу рядом с санями. Зарычал и, ухватив за шиворот, вкинул внутрь. Отобрал поводья и начал их дёргать. Сухан сзади поднял сани, развернул им задок, ввалился сам, мы встали в колею и поехали.
Я тупо разглядывал эту палку у меня в груди. Тупость была столь наглядна и столь высокой концентрации, что Сухан занялся мной. Сломал оперённый конец стрелы, вытащил оставшийся кусок, внимательно осмотрел наконечник. Блин! Степняки же ещё и ядом свои стрелы смазывают! Самого Темуджина отравленной стрелой ранили.
