— Товарищ командир, возьмите меня с собой на задание, — попросил он.
Комбриг пожал плечами:
— Пожалуйста.
Так летчик Николай Кулагин в ожидании, когда привезут лыжу, стал партизаном.
Еще было светло, когда мы вышли к одинокому дому лесника, расположенному в густом ельнике близ границы. В приграничных деревнях стояли отряды айзсаргов[6], охранявшие рубежи бывшего буржуазного государства. Они имели телефонную связь с гитлеровскими гарнизонами и стремились не пропускать на территорию Латвии никого. Поэтому мы и ждали ночи.
Немецкие оккупанты сулили латышам полную самостоятельность и хорошую жизнь, а на самом деле уничтожили всякую государственность Латвии. Фашисты покрыли латышскую территорию сетью концлагерей и тюрем. Страну включили в состав имперской провинции Остланд. В нее входили Прибалтика, часть Белоруссии и России до реки Ловать. Рейхскомиссаром Остланда назначили гаулейтера Лозе, а матерого фашиста Дрекслера поставили генеральным комиссаром Латвии. Руководил ими имперский министр по делам оккупированных восточных областей грабитель Альфред Розенберг. Полицейские и карательные органы Остланда были подчинены обергруппенфюреру СС генералу полиции Еккельну. Народы Белоруссии и Прибалтики никогда не забудут зверств карателей, которыми руководил палач Еккельн.
Ожидая темноты, партизаны столпились вокруг летчика. Всех интересовал вопрос об открытии второго фронта. Из рассказа пилота мы поняли, что американцы и англичане не спешат с боевыми действиями и умышленно тянут время.
— Все они, эти господа, одного покроя, — молвил Эдуард Талин.
— Капиталисты — це тижь фашисты, тильки, мабудь, клыки у них корочши, — сказал пулеметчик Василий Беценко.
— Второй фронт остается пока за партизанами, — высказался Ваня Хабаров.
Незаметно сгустились синеватые мартовские сумерки. На землю легла темень.
Партизаны из бригады Самсонса провели нас незаметной тропой через границу, и скоро мы шагали по территории Латвии. На пути то здесь, то там попадались многочисленные хутора, называемые мызами.
— Вот она, столыпинщина, — кивал в сторону одиноких домиков комиссар Новиков.
Айзсарги — члены военизированных формирований типа гитлеровских штурмовых отрядов. Они были опорой фашистской диктатуры Ульманиса, а в годы Великой Отечественной войны — фашистского гестапо в оккупированной Латвии.
По сторонам изредка раздавались винтовочные выстрелы. Айзсарги давали знать о себе.
В полночь приблизились к реке Зилупе близ волостного центра Бриги. Отсюда комбриг выслал разведку к железнодорожной станции Нирза, к Бригам и к местечку Лиель Пикова. С одной из разведывательных групп пошел и летчик Кулагин.
К утру все сошлись в условленном месте — в хвойном лесу. Здесь было безветренно и не так холодно. Мы разожгли костры и, наломав еловых веток, расположились вокруг огня. Пригревшись, люди засыпали.
Один Кулагин не мог заснуть долго, все рассказывал кому-то о ночной вылазке. Он восхищался смелостью партизан, которые на его глазах перебили охрану волостного центра, а затем забрали там документы.
В Латвии мы провели еще три ночи. Наши разведывательные группы побывали у железнодорожной станции Лудза и возле местечка Карсава на железной дороге Резекне — Псков. Их возглавили Василий Верещагин и Анатолий Нейман.
Группа Верещагина, следовавшая в Лудзу, оделась под вражеских солдат и полицейских. С нею шел Адольф Иваныч. Собрав нужные сведения, партизаны заглянули на вокзал. Им очень хотелось прихватить с собой такого пассажира, за которого сам комбриг сказал бы спасибо, но как на грех в зале ожидания таких не оказалось. К утру партизаны покинули Лудзу.
Наши разведчики донесли, что в населенные пункты стали стекаться шуцманы и айзсарги. Мы ушли на свою базу.
Пока ожидали летной погоды, пока другой самолет доставил лыжу, прошло восемь дней. Вечером отремонтированную машину выкатили из кустов. Партизаны отступили от самолета и с интересом стали наблюдать, как пилот заведет двигатель. Евгений Луковников с трудом поворачивал винт, но мотор фыркал, а не заводился.
— Давай на буксире попробуем, — предложил Юрий Соколов.
— Не получится, — сказал летчик, — ты лучше крутани.
— Я слабоватый, вон пусть Андрюха Пятницын попробует.
Пятницын плюнул на ладони и, взявшись обеими руками за винт, рванул его вниз. Двигатель чихнул раз, другой, пропеллер качнулся из стороны в сторону и вдруг закрутился быстрее, пока не слился в сплошной серебристый круг.
— Ура! — закричали партизаны. — Молодец, Андрюха! Легкая у тебя рука!
Самолет улетел.
А на следующее утро со стороны Борисенок мы услышали частую ружейно-пулеметную стрельбу. Туда срочно выслали разведку. Следом за ней наш отряд выдвинулся к сожженной деревне Лубьево, чтобы встретить там оккупантов.
Когда мы подходили к Лубьеву, навстречу отряду выбежали из землянок местные жители.
— Немцы идут! Каратели! — кричали они в панике.
— Не бойтесь, товарищи. Мы не пустим их сюда, — пробовал успокоить их Богданов.