— Дамблдор все время устраивал так, чтобы я доходил до всего своим умом. Он давал мне возможность попробовать свои силы, не мешал рисковать. Это в его стиле.
— Гарри, тут уже не игра, все всерьез! Все по–настоящему! Дамблдор оставил тебе четкую задачу – найти и уничтожить крестражи! Этот символ ничего не значит, забудь о Дарах Смерти, мы не можем позволить себе отвлекаться.
Поттер ее почти не слушал. Он вертел в руках снитч, втайне надеясь, что тот откроется и все увидят Воскрешающий камень. Тогда Блэк поймет, что он прав. Она бросилась за помощью к Рону.
— Ты ведь во все это не веришь?
Гарри тоже поднял голову. Рон замялся.
— Не знаю. Ну, то есть… вроде и правда, сходится, но если посмотреть на все в целом, — он набрал побольше воздуху, — я думаю, Гарри, все–таки наше дело – избавиться от крестражей. Это нам поручил Дамблдор. Наверное, лучше не заморачиваться с этими Дарами Смерти.
— Спасибо, Рон, — поблагодарила девушка. — Я первая подежурю.
Она прошагала мимо Гарри и уселась у входа в палатку, как бы поставив в разговоре жирную точку.
В ту ночь Гриффиндорец почти не спал. Мысль о Дарах Смерти захватила его, он никак не мог успокоиться, в голове крутилось все одно и то же: Палочка, Камень и Мантия – если бы все они оказались у него…
Я открываюсь под конец…
Что значит – под конец? Почему нельзя получить Камень прямо сейчас? Будь у него Камень, он мог бы прямо спросить обо всем Дамблдора.
Гарри что–то шептал снитчу в темноте, перепробовал всевозможные слова, даже на змеином языке, но золотой шарик упрямо не хотел открываться. А Палочка, Бузинная палочка? Где она спрятана? Где ее ищет Волан–де-Морт? Гарри хотелось, чтобы шрам заболел и показал ему мысли Темного Лорда. Впервые они с Волан-де–Мортом стремятся к одному и тому же. Делия, конечно, такую идею не одобрит. На самом деле ее просто пугает мысль о Дарах Смерти, особенно о Воскрешающем камне. И Поттер снова поднес к губам снитч, целовал его, только что не проглотил, но холодный металл не поддавался. Ближе к рассвету Гарри вдруг вспомнил Полумну. Она сейчас совсем одна, в камере, в Азкабане, среди дементоров. Гарри стало стыдно. Замечтался о Дарах Смерти и совсем о ней забыл! Вот бы ее вытащить, но с таким количеством дементоров им не справиться. И снова его захлестнуло желание завладеть Бузинной палочкой – смертоносной, непобедимой.
Утром они свернули палатку и двинулись дальше под унылым моросящим дождем. Дождик упорно преследовал их до самого побережья. Там они установили палатку и остались на целую неделю, перемещаясь среди промокших насквозь пейзажей, которые наводили на Гарри беспросветную тоску. Он ни о чем не мог думать, кроме Даров Смерти. Внутри него как будто горело пламя, которое ничто не могло погасить – ни откровенное неверие Делии, ни сомнения Рона. И в то же время чем сильнее разгоралось стремление к Дарам, тем больше из него уходила радость. Он винил в этом своих друзей – их равнодушие действовало так же угнетающе, как неотступный дождь, однако его уверенность ничто не могло поколебать. Вера в Дары и жажда их до того захватили Гарри, что как будто отделили его от Рона и Делии, с их бзиком насчет крестражей.
— Бзиком? — тихо и яростно повторила Слизеринка, когда Гарри однажды вечером неосторожно обронил это слово, потому что Делия в очередной раз допекла его упреками за недостаток рвения в поисках оставшихся крестражей. — Гарри, это не у нас бзик, а у кого–то другого! Мы только стараемся выполнить волю Дамблдора!
Но Гарри остался глух ко всем укорам. Они еще долго спорили насчет Снейпа, мол, почему Делия неудосужилась расспросить своего любимого профессора о крестражах, но девушка тут же оборвала эту тему.
Сам Дамблдор оставил Блэк знак, чтобы она его расшифровала, и он же, по глубокому убеждению Гарри, оставил ему Воскрешающий камень, спрятанный в золотом снитче. Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой. Победить смерть. Ну, почему Рон с Делией не понимают? Единственное, что волновало его, кроме Даров Смерти, – вновь начавшееся покалывание в шраме, которое он скрывал от друзей. Он прятался от них, когда это случалось, но видения его разочаровали. Они стали нечеткими, размытыми, словно бы не в фокусе. Гарри с трудом разобрал неясные очертания какого–то предмета, похожего на череп, и еще гору, но не материальную, вроде тени. Он привык к отчетливым, как сама реальность, картинкам, и перемена сбивала его с толку. Он опасался, не ослабела ли связь между ним и Волан–де–Мортом – связь, которой он боялся и в то же время дорожил, что бы он там ни говорил Делии.
Тянулись одна за другой недели, и Гарри, при всей своей погруженности в себя, невольно замечал, что Рон все больше и больше берет на себя командование. Может, отрешенность Гарри пробудила в нем способности лидера; во всяком случае, теперь именно Рон тормошил и подбадривал остальных.
