А-бомба. От Сталина до Путина полностью

1. Построить на базе быв. пиротехнического завода министерства вооружения (в двух километрах от г. Глазова, Удмуртская АССР) к концу 1948 года завод по регенерации металлического урана из солей обедненного урана, которые будут получаться с завода № 817 после извлечения плутония из урановых блочков. Завод № 544 намечается построить мощностью 500 тонн металлического урана в год…»

Чуть позже И. В. Курчатов уточняет: мощность завода – до 1000 тонн урана в год…

Но предприятию в Глазове суждено будет не только стать в один строй с «Маяком» и Электросталью, но и возглавить несколько принципиально новых направлений в развитии атомной индустрии страны.

Некоторые из них связаны с именем Виталия Федоровича Коновалова, человека, который станет последним министром Средмаша. Одно время он будет руководить комбинатом в Глазове…

Я спросил В. Ф. Коновалова:

– Как вы оказались после Ульбинского комбината в Глазове? Казалось бы, освоили новое производство, работа очень интересная, перспективы определены – и вдруг Глазов? Что побудило уехать?

– Это был 1974 год. Начальником главного управления Средмаша стал Потанин… Владимир Петрович Потанин был директором Ульбинского металлургического завода в 1961–1974 годах. Дважды лауреат Государственной премии СССР, награжден двумя орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почета». С ним связано становление и развитие Ульбинского комбината как крупнейшего в отрасли… Он приехал в Усть-Каменогорск из Глазова. Тогда многие были направлены в Казахстан оттуда, так как в Глазове было одно из первых наших предприятий. Электросталь, «Маяк» и Глазов – это, образно говоря, три кита, на которых держалась атомная промышленность СССР. Если раньше из Глазова уезжали специалисты, то теперь начинался обратный процесс.

– Там решили расширять производство?

– Начиналась «Большая атомная энергетика», она требовала новых подходов и новых людей. Потанин знал меня, а потому и предложил стать директором. Ему казалось, вероятно, что нужен человек со стороны.

– У меня сложилось странное впечатление от первой встречи с Глазовым… Это было в середине 60-х… Поезд остановился всего на одну минуту…

– Да, им было запрещено там задерживаться…

– Я выскочил на платформу и поразился: вокруг покосившиеся деревянные здания, убогая платформа… Но едва мы с встречающими зашли за здание старенького вокзала, как увидели прекрасные дома, асфальтовую дорогу и две черные «Волги»… Контраст был поразительный!

– Из-за секретности такое происходило… Хотя если поехать на поезде дальше, то открывается на повороте вид на долину и весь комбинат как на ладони… Сейчас и привокзальная площадь имеет соответствующий вид, и вся станция – теперь скрывать ничего не надо. А в те годы западные радиостанции передавали, что «Глазов – один из первых объектов для атомного удара в случае ядерной войны». Тем самым подчеркивалось его значение в системе обороны страны. Глазов – это главное перерабатывающее предприятие отрасли.

– Город понравился?

– Это ведь старинный город… Там знаменитые лечебные источники, которые до нынешнего дня действуют. Город находится в очень красивом месте. Условия для работы и жизни там очень хорошие.

– При назначении директором какую задачу перед вами поставили?

– Началось бурное развитие «Большого циркония». Атомная энергетика требовала этого металла. Урановое производство уже было налажено в Электростали и Усть-Каменогорске, так что «начинка» у ТВЭЛа была, а вот с оболочкой были проблемы. Было решено циркониевое производство полностью расположить в Глазове. Опытные работы уже были проведены, и было ясно каким путем идти. Надо было развить большие мощности производства циркония и изделий из него. Это была задача, поставленная передо мной…