В начале 60-х годов Глазов трижды принимал крупнейших ученых страны. Сюда приезжали академики А. Бочвар и А. Александров, член-корреспондент АН СССР А. Займовский, многие доктора и кандидаты наук. Здесь проходили отраслевые металлургические конференции, и посвящены они были повышению надежности ТВЭЛов.
Оказывается, фронты «холодной войны» теперь переместились с боевых позиций ракет и ударных подводных лодок на разработку принципиально новых технологий и получение новейших материалов. Быстрее всего эту перемену почувствовали атомщики, и получение циркония в больших масштабах стало своеобразным сигналом для наших сторонников и противников за рубежом о том, что и у нас думают о завтрашнем дне.
Но его пришествие связано уже с Виталием Федоровичем Коноваловым, который был назначен директором «Чепецкого механического завода» в марте 1975 года. Он проработал здесь четыре года. Я спросил его:
– Организация массового производства циркония и изделий из него. Это было строительство новых корпусов, освоение новых технологий. Цирконий нужен был для атомной энергетики, которая начала бурно развиваться не только в СССР, но и в странах Восточной Европы. Первые АЭС появились в Чехословакии, Болгарии, Венгрии. Началось строительство атомной станции в Финляндии. Кроме циркония развивалась в Глазове и урановая часть, так как объемы производства увеличивались. Ну и с материалами «специального назначения» хлопот хватало. Отделить в нашей промышленности военную часть от сугубо гражданской необычайно сложно, подчас даже и невозможно…
– …
– Да, и не нужно! А остальное – уже политика, которая, вмешиваясь в экономику, чаще всего приносит вред…
– Все-таки новыми корпусами завода… И профессионально подготовленным коллективом, который исключительно дисциплинирован. С такими людьми было приятно и легко работать: мы понимали друг друга с полуслова. Безусловно, народ был абсолютно предан своему делу. Надо было остаться после смены – оставались, надо было работать круглые сутки – работали… Этим характерен Глазовский завод: профессионализмом и преданностью своему делу. Не всегда все шло гладко, возникали сложности с проектами, но коллектив работал безупречно, и новые цеха пускались быстро. Вот там действительно можно было говорить, что таким людям любые трудности по плечу, и это не было никаким преувеличением. Мощности наращивали быстро. Начали выпускать циркониевый прокат, трубы. Обеспечивали производство всех активных зон для реакторов, осуществляли всю требуемую программу выпуска циркония и изделий из него.
…Комбинат в Глазове в современной России – одно из самых передовых предприятий. Он выстоял в тяжелейшие 90-е, когда рушилась вся промышленность, особенно оборонная, он нынче, подобно локомотиву, тащит за собой всю атомную отрасль. Можно только удивляться: откуда у людей столько энергии и сил?
А ответ, как всегда, прост и понятен: «Тогда, сразу после войны было во много крат тяжелее. Наши отцы выстояли. Неужели мы не сможем?!»
Все правильно. Жаль только, что война продолжается так долго…
Секретность в Атомном проекте была тотальной! Даже между собой руководители объяснялись на эзоповом языке. А в Плутониевом институте (легендарной «Девятке») слова «плутоний» и «бомба» никогда не упоминались. Однажды, уже в 70-х, когда, казалось бы, секретность слегка смягчилась, я позвонил по «кремлевскому» (то есть защищенному от подслушивания шпионами) телефону академику Андрею Анатольевичу Бочвару и сказал, что министр Славский разрешил мне встретиться с ним, чтобы он рассказал о получении первого королька плутония. И, к моему удивлению, академик тотчас же ответил, что никогда ничего не слышал об этом, мол, ничем мне помочь не может… А спустя пару лет, когда мы познакомились ближе, Андрей Анатольевич признался, что даже в своем кабинете в институте, в окружении ближайших сотрудников и помощников слово «плутоний» он не произносит. «Поймите, – сказал он, – секретность у нас въелась в каждую клеточку, и отрешиться от нее мы уже не можем».
Действительно, секретность в Атомном проекте пронизывала всех и вся. Исключений не существовало. И об этом свидетельствуют документы Атомного проекта.
20 апреля 1948 года выходит постановление СМ СССР № 1274–483сс/оп «О тов. Музрукове». В нем, в частности, говорится:
«Совет министров постановляет:
Считать установленным, что директор комбината № 817 Первого главного управления при Совете министров СССР т. Музруков допустил легкомысленное, безответственное отношение к соблюдению секретности…
