«Кроме перечисленных лиц, как вам известно, в институте работают заведующими лабораториями Лейпунский Овсей Ильич, имеющий в Америке родных отца (брат Лейпунского был арестован органами НКВД), и […] – быв. активный троцкист, осужденный в 1936 году и прибывший из заключения в 1943 году…»
А. Н. Бабкин глубоко убежден, что им раскрыта преступная группа, конечно же, допускать к секретным работам никого нельзя… Он не сомневается, что будут приняты какие-то меры против этих научных сотрудников, просит его об этом проинформировать.
Однако ничего не происходит. Но письмо Бабкина подшито «в дело». Оно тайно будет храниться в документах Атомного проекта СССР почти полвека. Ни Зельдович, ни Лейпунский, ни их коллеги по институту так и не узнают об этом письме, которое могло сыграть свою роковую роль, если бы в августе 1949-го испытания первой атомной бомбы закончились неудачей.
Впрочем, Яков Борисович Зельдович прекрасно понимал, какую цену ему приходится платить за свою причастность к Атомному проекту. И прежде всего это было испытание молчанием. Несколько раз я пытался уговорить академика хотя бы что-то рассказать об первых испытаниях ядерного оружия. «Не имею права говорить!» – отвечал Яков Борисович. И лишь однажды он как бы невзначай заметил:
– Меня поразила трава. Была удивительная тишина, и вдруг я вижу, как трава легла – это пришла ударная волна… Тишина и поникшая трава – главное впечатление от ядерного взрыва…
Зельдович среди всех участников Атомного проекта был, пожалуй, самым «нестандартным» ученым, доставлявшим хлопоты всем властителям – от Сталина до Горбачева.
Его участие в создании атомного оружия отражалось на его груди. Изредка он надевал все свои награды. Специально, чтобы шокировать окружающих! И было чем… На его пиджаке сияло три Звезды Героя Социалистического Труда, медаль лауреата Ленинской премии и три – Государственной. А орденов не счесть. Впрочем, некоторые из них сам Яков Борисович забывал, куда именно положил… Однако он неизменно подчеркивал, что не прочь получить очередную награду, если уж заслужил… И даже друзья не всегда различали, шутит Яков Борисович или нет.
Ситуация с присуждением второй Ленинской премии Зельдовичу остается в архивах Атомного проекта СССР одной из самых загадочных. И самому Н. С. Хрущеву пришлось вмешаться в конфликт, который возник из-за неясной позиции самого Зельдовича.
А дело складывалось так.
Как известно, Ленинская премия присуждалась только один раз. Однако в списке соискателей ее в 1959 году вновь появились знакомые фамилии – Харитон, Сахаров и Зельдович. Было создано принципиально новое «изделие», и именно эти трое ученых (плюс еще трое ученых из Арзамаса-16) были среди его основных создателей. Харитон и Сахаров попросили убрать их из списка, так как раньше уже получили Ленинские премии, а Зельдович этого делать не стал. Комитет по Ленинским премиям исключил Зельдовича из авторского коллектива, мотивируя тем, что второй раз нельзя присуждать эту премию. Яков Борисович возмутился таким решением: по какому праву его лишают той работы, которую он сделал?
Кто же смеет обижать такого ученого, как Зельдович?!
Министр Е. П. Славский и И. В. Курчатов решили не ссориться с Зельдовичем и заявили президенту Академии наук и председателю Комитета по премиям А. Н. Несмеянову, что Ленинская премия академику Зельдовичу может быть присуждена второй раз «в порядке исключения».
Теперь уже в тупиковой ситуации оказался президент АН СССР.
Впрочем, Александр Николаевич раздумывал недолго: он тут же обратился к М. А. Суслову, который по линии ЦК партии курировал Академию: мол, возможно ли сделать исключение с Ленинской премией для академика Зельдовича?
Теперь уже партийная машина закрутилась со всей своей мощью! Отдел науки ЦК подготовил ряд документов, в которых утверждалось, что Зельдович щедро отмечен высшими государственными наградами и что «в целях повышения значения и авторитета Ленинских премий не следует создавать прецедента в повторном присуждении Ленинской премии одному и тому же лицу». Все секретари ЦК согласились с мнением Отдела науки, но решающее слово было за Хрущевым. Говорят, что он лично позвонил Якову Борисовичу, разговаривал о разных проблемах, а затем упомянул и о «второй» Ленинской премии. В конце концов, Зельдович был удовлетворен, а потом не раз с улыбкой рассказывал о том, что «сам себя лишил еще одной премии…»
Однако злоключения власти с Зельдовичем на этом не закончились. В ЦК партии никогда не забыли о строптивом ученом и при каждом удобном случае старались «уколоть» его. Теперь пришла очередь М. С. Горбачева, который в 1980 году был секретарем ЦК и курировал Академию наук.
