«А я-то после Лубянки, да лагеря, да больницы попал, ну, действительно как в рай, в этот Сунгуль… – вспоминал ученый. – Прелестная местность! На берегу прелестного озера. Это когда-то был санаторий МВД. Его превратили в атомный объект. Совершенно замечательное было место…»
Проходит совсем немного времени, и лабораторию «Б» в срочном порядке переводят на юг Челябинской области. Вывозили оборудование и аппаратуру столь стремительно, что ученые недоумевали: что же такое экстренное приключилось?!
Лишь много позже стало известно, что здесь, на «площадке № 21», начал рождаться второй Ядерный центр страны – дублер Арзамаса-16.
О руднике «Желтая река» в документах Атомного проекта с 1947 года говорится часто: открытие здесь урана (А-9) позволяет форсировать все работы по созданию оружия. Да и железная руда, которой столь богат этот край, необходима стране – нужно восстанавливать разрушенную войной страну. Так что это тот редкий случай, когда можно «убить двух зайцев сразу».
Постановления правительства того времени отличаются конкретикой. 8 августа 1947 года Сталин подписывает одно из них. В частности, в нем сказано:
«…всемерно форсировать разведку богатых первичных руд А-9 на руднике „Желтая река“ путем проходки выработок по простиранию и восстанию жильных образований руды АЖ-9. Увеличить в этих целях скорость продвижения забоев на участке орудинения АЖ-9 рудника „Желтая река“ до 10 м за счет перехода на алмазное бурение шпуров, внедрения тяжелых перфораторов, применения нитроглицериновых ВВ и максимальной механизации проходческих работ».
С тех пор все новое, что появлялось в горной науке и технике, в первую очередь опробовалось на этом руднике.
Однажды я встретил здесь День шахтера.
Праздник открылся на городском стадионе. Колонна горняков под аплодисменты переполненных трибун совершила круг почета. Впереди шли прославленные мастера. Среди них Андрей Андреевич Головатый и Андрей Александрович Скрыпник – два человека, с которыми неразрывно связана новая история Желтых Вод, история становления и развития уранового рудника в Криворожье.
Вечером оба пришли ко мне в гостиницу. Интервью было записано на магнитную пленку. Первое слово А. А. Головатому:
– Приехал я сюда в 1927 году, 9 мая. Начинал свою трудовую жизнь разнорабочим, а закончил ее заместителем начальника шахты. Освоил все шахтерские специальности. 12 августа 1941 года эвакуировался на Урал. Был там до 1942 года проходчиком. В то время я пошел, как говорили тогда, на рекорд. За смену выполнил норму на 1258 процентов. С этого дня стал «тысячником». А еще нас называли «гвардейцы труда». Когда Кривой Рог освободили, вернулся сюда. Работали не хуже, чем на Урале. Понимали, что руда нужна стране. В 1948 году попросился на отстающий участок № 3, где и оставался до 1952 года. В 1949 году меня наградили орденом Трудового Красного Знамени, а потом и орденом Ленина. Однажды студенты сказали, что мое имя упоминается во втором томе «Истории Великой Отечественной войны». Пошел в библиотеку, посмотрел – действительно обо мне написано. Вот, пожалуй, и все…
– Что-нибудь осталось от прошлого? С той поры, когда впервые сюда попали? – поинтересовался я.
– Только воспоминания и старая шахта «Капитальная». Где-то внизу, у самой речки, стоял барак. Окна у земли, пол – на метр ниже. Деревянные нары без матрасов и простыней служили постелями. Сбитый из досок ящик заменял обеденный стол. Семейные отгораживались от остальных занавеской. Но никого из смертельно уставших шахтеров не беспокоил рев младенцев. Даже во сне нам слышался стук обушков и лопат. Утром натягивали не успевшую просохнуть спецовку и шли к карьеру. Скользкие деревянные ступени уходили вниз, и люди исчезали в шахте, чтобы оттуда на своих спинах выносить куски руды… Но перемены все же постепенно наступали. На открытие образцового барака собрались все жители поселка. На новый барак смотрели как на чудо, потому что в длинном глиняном доме стояли кровати, хоть и без пружин, но железные, были простыни, подушки и даже радио…
