На основе сказанного, казалось бы, можно было заключить, что все преимущества на стороне уран-графитовых котлов и что можно было бы ограничиться работами лишь в этом направлении.
Это заключение, однако, оказывается неверным, т. к. не только одной производительностью атомных бомб определяется ценность метода.
Очень важным показателем ценности метода является также глубина использования сырья, определяющая, сколько атомных бомб может быть сделано из данного количества сырья и позволяет ли метод использовать наряду с ураном также и торий.
Оказывается, что в отношении использования сырья уран-графитовый котел дает худшие результаты, чем диффузионный и электромагнитный методы и чем котел „уран – тяжелая вода“.
Котлы с тяжелой водой хотя и обладают рядом существенных недостатков, зато имеют важное преимущество перед другими методами, так как, судя по имеющимся у нас данным, позволяют использовать торий.
Таким образом, было бы неправильно идти только в направлении уран-графитовых котлов».
Далее Курчатов приводит очень любопытные цифры. Он пишет о количестве бомб, которые можно получить из 1000 тонн урана разными методами: 20 штук при использовании уран-графитового котла, 50 – при диффузионном методе, 70 – при электромагнитном, 40 – при котле «уран – тяжелая вода». Ну а затем начинаются поистине фантастические подсчеты: комбинация трех методов дает уже иной порядок цифр – 300 бомб, уран-ториевый котел с тяжелой водой – 3000 бомб, а обогащенный урановый котел на быстрых нейтронах – 16 000 бомб!
От таких цифр даже у Сталина могла закружиться голова. Оснований сомневаться в верности расчетов Курчатова у него не было, а потому он поддерживал все рекомендации Игоря Васильевича. Действительно, в выборе научного лидера Атомного проекта Сталин не ошибся…
9 апреля 1946 года было принято совершенно секретное («Особая папка») постановление Совета министров СССР № 805–327сс/оп. В нем говорилось:
«1. Реорганизовать сектор № 6 Лаборатории № 2 АН СССР в конструкторское бюро при Лаборатории № 2 АН СССР по разработке конструкции и изготовлению опытных образцов реактивных двигателей.
2. Указанное бюро впредь именовать Конструкторским бюро № 11 при Лаборатории № 2 АН СССР.
3. Назначить:
Спустя три года, четыре месяца и 20 дней первый экземпляр «реактивного двигателя» был не только сконструирован и изготовлен, но и испытан на полигоне, что неподалеку от Семипалатинска.
Это была первая советская атомная бомба РДС-1.
Аббревиатура «РДС» расшифровывалась по-разному.
«Реактивный двигатель С» – официально, так значилось в документах из-за жесточайшей секретности.
«Реактивный двигатель Сталина» – так думали многие…
«Россия делает сама» – такой вариант предложил Кирилл Иванович Щелкин, и это понравилось как испытателям, так и начальству.
