– Мы оснащены сегодня хуже, чем до аварии в Чернобыле, как ни парадоксально это звучит. И главное, у нас мало молодежи. Учатся у нас многие, гораздо больше, чем в других институтах, но работать у нас не остаются. У нас молодой человек становится очень приличным клиницистом, и он сразу же находит себе выгодное место работы. Это фирмы по распространению лекарств, отраслевые лечебные заведения – там платят гораздо больше. Отсутствие молодых – это самое тревожное. Я хотела все это рассказать новому министру, но в приемной его помощник – судя по голосу, молодой человек – сказал, что министр не сможет меня принять. Он просто не знал, кто такая Гуськова.
–
– К сожалению, нет. А ситуация тревожная. Не дай бог, если случится нечто похожее на Чернобыль, мы многим помочь уже не сможем. Мы готовы к подобным ситуациям хуже, чем в 1986 году.
–
– Сейчас все говорят о прибыли. Даже в 6-й больнице на платных услугах зарабатывают деньги, иначе не прожить. Но мы не то учреждение, которое приносит прибыль. Мы должны готовить квалифицированных экспертов, которые будут учитывать радиационный риск в совокупности с рисками других болезней. Мы должны иметь сотрудников отрасли здоровых, сильных, счастливых, обеспеченных хорошим медицинским обслуживанием. Тогда они не сделают тех глупостей, которые приведут к тяжелым авариям.
–
– Не для всех! Нам нужно обязательно иметь группу специалистов, которые должны быть абсолютно готовы к тяжелейшей аварии. По опыту мы знаем, что это врачи высшей квалификации, они должны работать на уровне отделений реанимации и интенсивной терапии. Эти специалисты должны хорошо оплачиваться. И третье: необходимы люди, готовые к лечению заболеваний, похожих на лучевую болезнь. Они должны постоянно совершенствоваться. Не надо ждать, когда сразу привезут 134 пострадавших, пусть это будет один пациент в год…
–
– Болезнь крови с интенсивным лечением, с тотальным терапевтическим облучением, это и химиотерапия, которая уничтожает костный мозг и иммунитет. На таких тяжелых больных должны практиковаться наши специалисты, чтобы быть готовыми бороться с «любым Чернобылем». Я рвусь к министру, к президенту, чтобы поделиться своими мыслями, но никто не хочет меня выслушать.
–
– Отнюдь! Я оптимист, потому что за мной судьбы многих выздоровевших людей. Я считаю, что они меня поддерживают.
–
Мне нравится произносить слово «Снежинск». Сразу рождается нечто светлое, возвышенное, чистое.
Так и есть, когда приезжаешь в этот город.
Снег здесь по-особому бел, березки будто барышни в подвенечных платьях, а сосны источают пьянящий воздух, от которого кружится голова. Скоро понимаешь, что лучшего места на земле сыскать трудно.
Я присаживаюсь на запорошенную снежком скамейку, что стоит у озера, и смотрю на Вишневые горы. Покой, красота и безмолвие.
Кружат снежинки. Тают на ладони медленно, потому что морозно, и рука уже остыла.
Эти снежинки, название города, гор и озер рождают странные ассоциации, будто ты вместе с ними возвращаешься в прошлое, а потом думаешь о будущем и понимаешь, что связь их неразрывна. Великое везение, когда есть возможность увидеть и почувствовать это!
Не каждому дано счастье бывать здесь. Мне оно выпало, а потому и появилась возможность рассказать о том, что происходило здесь в прошлом и что ждет Федеральный ядерный центр России в будущем.
Снежинки тают на ладони, и каждая из них открывает свою тайну…
29 октября 1949 года, через два месяца после испытаний атомной бомбы, председатель Совета министров СССР И. В. Сталин подписал постановление. В нем Виктор Иванович Жучихин вместе со своими соратниками и друзьями, весьма немногими, был представлен к ордену Ленина, удостоен звания лауреата Сталинской премии и получил право вместе с женой и детьми бесплатно пользоваться железнодорожным, водным и воздушным транспортом в пределах СССР.
