Не без юмора комментировал танцующие пары. Обратил мое внимание на высокого мужчину с копной всклокоченных седых волос. Это стоит отдельного рассказа.
Заприметив понравившуюся ему женщину, стоящую в одиночестве у стены, наш герой 'устремился' к ней. Устремился громко сказано, поскольку в силу перенесенной болезни передвигался как в замедленной съемке. И когда он был близок к заветной цели, женщины на месте не оказалось, ее уже ангажировали. Не впал в отчаяние и, оглянув зал с высоты своего роста, высмотрел свободную даму, и 'помчался' к той. Но и здесь его ожидала неудача, ее умыкнули более прыткие. Его упорству нельзя было не позавидовать, он вновь и вновь пересекал зал в погоне за ускользающей удачей. Наконец, его старания увенчались успехом. Стал перед одиноко стоявшей женщиной, щелкнул каблуками, галантно склонил голову. Та, виновато улыбнувшись, разочарованно развела руками - танец закончился.
На следующий танец я перехватила партнера у Зины, ощутив спиной обжигающий ее взгляд. С Петром танцевать было одно удовольствие. Сместила его руки на округлости своих бедер, прижалась. Он не возражал, но и не воспылал, был сдержан и немногословен. Говорила в основном я, надеясь произвести на него впечатление. И, мне показалось, это удалось. Стала подле него, ожидая следующего танца, но пригласил он Зину. Почему?!! Ведь я много моложе ее, привлекательней, при этом здорова во всех отношениях. Видимо, пышная, веселая, улыбчивая, а главное молчаливая Зина в чем-то выигрывала по сравнению со мной...
Месяц санатория оказал на Зину значительно больший лечащий эффект, нежели год лечения. Петр впоследствии не раз наезжал к ней домой в гости, а завершилась эта необъяснимая их связь лишь после решительных действий со стороны его благоверной. Я же, озадаченная успехом калечной Зины у красавца Петра, впала в уныние, подрастеряв веру в свою неотразимость.
Петр не стал последним в любовных приключениях Зины, она пользовалась успехом и у других мужчин. Какой секрет она знала, что влекло их к ней? Не сострадание же, не жалость! По-видимому, им, уставшим от женской болтливости, было комфортно с ней. Но не могла же она все время молчать, о чем-то ведь они говорили! То ли при общении с понравившимся ей мужчиной ее речь обретала стройность, то ли в невразумительности ее слов ими усматривался некий скрытый смысл. А может, причина состояла в том, что Зина была полностью откровенна в отношениях с мужчинами - не жеманничала, не строила из себя бог весть что, была открыта к радостям любви, отдавая ей всю себя без остатка, и, отринув стыдливость, позволяла себе такое, что иные даже в мыслях не держали? Так ли уж она была неразборчива в связях? Не стану наводить на нее напраслину, поскольку ее мужчины (из тех, кого я знала) были очень даже ничего, и сама я была не против с ними закрутить.
Как бы там ни было, жизнь у Зины постепенно наладилась. Сын, завершив учение в колледже, устроился на работу. Кухню в своей однокомнатной квартире она перестроила, увеличив ее за счет лоджии, поместила в ней раскладной диван, ставший ей как местом отдыха, так и любовным ложе. Комнату же отдала сыну, где тот царствовал на двуспальном ложе и тоже не всегда в одиночестве. Надобность в моей помощи отпала.
Поэтому, когда спустя несколько лет я увидела пропущенный от нее звонок, не сразу обратила на него внимание. Она позвонила еще раз. Из всхлипывающих междометий я поняла: случилось нечто ужасное.
Через полчаса стояла у дверей ее квартиры. Зина была в размазанном состоянии, пыталась мне что-то объяснить, да напрочь растеряла и без того небогатый словарный запас. Не без труда разобрала несколько слов: морг, Богдан, вода.
Причем здесь морг? Как оказалось, нам следовало поехать в морг на опознание утопленника. Это мог быть ее сын, который уже почти неделю не появлялся дома. Он и прежде нередко не ночевал, но чтобы пропасть на неделю?
Поехали в морг. Мне предстояло первой глянуть на тело. Зашла в комнату, где на столе лежало нечто огромное, укрытое простыней. Когда приподняли простынь, в ужасе отпрянула! Увидела раздувшееся мужское тело в полопавшейся от набухшей плоти одежде. Идентифицировать Богдана не представлялось возможным. Довелось призвать к помощи Зину. Она лишь мельком глянула на тело, кивнула головой, опознав сына по одежде, и прилегла на пол.
О похоронах лучше не вспоминать. Зина была невменяема. Все твердила:
- Бог дал, Бог взял, Бог дал, Бог взял...
Безутешная в своей скорби она перестала есть, пить, жизнь для нее потеряла всякий смысл. Мы по очереди дежурили возле нее, она умоляла Господа воссоединить ее с сыном. Но тот не внял ее молитвам. Видимо не все еще она получила от жизни.
Через несколько месяцев Зина получила печальную весть. Умерла одна из двух ее сестер. Поехала в Москву на похороны. После похорон осталась в Москве в надежде прижиться у оставшейся в живых сестры - из родных у нее осталась лишь она.
Через месяц вернулась. Сестра больше не выдержала...
Время лечит. Зина стала потихоньку приходить в себя. И что, вы думаете, привело ее в себя?
