Пролетаю сквозь пробку. В бестелесном состоянии это так легко – и мне, и образу моего четырехколесного монстра. Сворачиваю в переулок, жду, пока я, машина, и робот вновь обретем плоть и кровь. Увы, но такого убийцу остановить можно либо пулей (но это не наш метод), либо жертвой. И, несмотря на то, что сейчас я бессмертен, произошедшее бьет по нервам и отравляет душу.
Я сижу молча, с закрытыми глазами, переживая жжение и боль во всем вновь формирующемся теле. Внутри противно и тоскливо, холодно.
– Не впервой, – замечает Батон.
– Да, пора бы привыкнуть, – отвечаю я.
– К этому привыкнуть невозможно, – вздыхает тот, но я не верю в сочувствие искусственного зверя. – Ладно, рабочий день не окончен, поехали...
Выруливаем на Вернадского, намертво встаем у Лужников, потом – у Нахимовского.
– Успокоился? – спрашивает Батон.
Киваю, хотя какое там, к черту, спокойствие.
Безжизненное тело водителя снегоуборочной уже закатывают в труповозку. Наверное, оттого что его никто не опознает, а у водителя белой «Тайоты» найдется высокопоставленный приятель, убийцу отпустят. Впрочем, за руль больше тот не сядет. Никогда.
После Нахимовского – просвет. Идем под полтинник. Впереди малиновый Опель – небольшой, двудверный с миловидной девушкой за рулем. Опасности нет, но ее лицо, глаза, волосы отчего-то притягивают взгляд. Кажется, смотрел бы и смотрел.
– Прохорова Алина Владимировна. Не замужем. Работает в сорок девятой горбольнице, – докладывает робот. – Водительский стаж три года. Опасностям от автомобиля не подвержена.
А я все смотрю и смотрю на нее, забывая даже о дороге.Почему? Кто бы объяснил.
– Сворачивай. Время.
К двадцати трем Гидрометцентр сообщает о полном обледенении дорожного покрытия по всему городу. Идиотов среди автолюбителей, конечно, хватает, поехали бы и по льду, но в небольшой предновогодний морозец даже новенькие «Мерседесы» и «БМВ» вдруг отказываются заводиться.
Возвращаемся. Справа со двора выруливает бежевая «Девяносто девятая», обезображенная тюнингом и тонировкой. Сквозь закрытые окна музыка грохочет так, будто колонки снаружи, а не внутри.
– Вадик Знаменский, – зевает робот, – шестнадцать лет, из них три недели за рулем, юношеский максимализм зашкаливает. На дороге косплеит последнюю сволочь, думает, будто это круто. Едет до дома от другана Григория.
– А мы его и не тронем, – отвечаю я, – у него будущее неясное, возможно, исправится.
– Ага, – соглашается Батон.
На светофоре притормаживаю, «Девяносто девятая» обходит справа и частично заруливает на мою полосу.
– Стервец.
– Нет, наказывать не будем, поучим немного, – решаю я.
Зеленый.
Сцепление.
Передача.
Газ в пол.
Сдаю левее, прохожу «жигуленку» и утапливаю до ста шестидесяти за три с половиной секунды.
– Молодца, – вздыхает робот, – ничему жизнь тебя не учит.
***
В контору добираюсь за полчаса до Нового года. Батон выпрыгивает из кабины и несется домой, а я долго сижу в машине, поглаживая кожаный руль.
В кабине уютно. Наверное, сказывается усталость, а, может, просто ночь: черное небо, фонари и живущий своею жизнью город. Я с детства люблю вглядываться в зажженные окна. Не подглядывать, нет! Просто, кажется, именно там, где свет, обязательно тепло и ждут только меня.
Грустно? Скорее, печально. Подходит к концу очередной год заточения между жизнью и смертью. Сейчас я выйду из машины, немного пройду по скользкой дорожке до подъезда, войду в переделанную под офис квартиру на первом этаже, открою дверь, и Батон произнесет мурчащим голосом с неподражаемой улыбкой кэроловского чешира:
– А вот и он, наш герой дня! Просим-просим...
Начальство предложит подписать очередной контракт, а потом будет праздник. Вовсе не какой-нибудь дурацкий корпоратив, а тихий, душевный вечер друзей средь свечей и бокалов самого лучшего шампанского.
Выхожу из машины, иду к старому пятиэтажному зданию, вхожу. Берусь за ручку двери...
– Ветрило в Германии достиг тридцати метров, во Франции уже двухметровые сугробы, Англию вообще, наверное, смыло, и только у нас в России хорошо. А хотя бы потому, что в Москве снега не было с середины декабря, когда грянула неожиданная оттепель, а какой же Новый год без снега?
– А вот и наш герой дня! – орет Батон, а я в который раз не узнаю наш офис.
Иду, заворожено глядя по сторонам, не в силах произнести ни слова. Куда делись дешевые украшения? Когда синтетический отвратительный запах елового мыла сменился настоящим ароматом смолы?
– Ко мне. Сначала ко мне, – выплывает из полумрака начальство, – кажется, Максим Андреевич созрел для решения.
Начальство одето роскошно: в дорогой костюм-тройку. Я иду за ним в кабинет. На стол падает лист бумаги и шариковая ручка.
– Годовой контракт. Праздник праздником, а формальности нужно чтить и соблюдать.
Целый год... много это или мало?
Где-то далеко, опутанное проводами и датчиками, спит беспробудным сном мое тело. Не загнется ли оно, пока хозяин станет проживать очередную иллюзию жизни? Но с другой стороны, разве та реальность намного отличается от нынешней?
