А спустя еще неделю, в самый разгар работы над исправлением психогенетического кода ее и Бориса, к Арине пришел почтальон и принес заказное письмо с уведомлением о вручении. В конверте лежала копия искового заявления на миллион долларов, якобы полученных ею наличными у человека, проживавшего в крохотном украинском городке. В иске говорилось, что в соответствии с якобы подписанным ею при заеме денег договором все споры сторон должны решаться по месту прописки истца и что именно туда, в суд города, название которого она никак не могла прочитать, он и обратился по истечении срока займа. Суд принял решение в пользу истца, и теперь Арине предлагалось незамедлительно выплатить искомую сумму.
Арина перестала спать. Она уже мысленно прощалась со своим уютным домом, обстановкой и даже личными вещами. Где она будет жить, где будут жить ее дети и откуда взять средства на их содержание? И если Бог допускает такое, значит, она за что-то наказана? Но за что?
Адвокат, которого нашел отец и который показался им обоим прекрасным профессионалом, разобравшись, против кого придется вести дело, предложил поискать другого защитника и честно признался, что за такие дела не берется.
– Я берегу свою репутацию, а тут… Знаете, некоторые коллеги прислушиваются к аргументам противной стороны, и…
– Вы хотите сказать, что они не оказывают содействия своим подзащитным? – догадалась Арина.
– Ну, видите ли, аргументы порой бывают столь сильны…
«Ну да, понятно, у нас нет таких денег. И службы безопасности тоже нет», – подумала она.
До родов оставалось совсем немного времени, и Арине нужно было поскорее определяться, где это произойдет. Чем больше она думала об этом, тем больше ей хотелось уехать на время из страны, чтобы обезопасить себя и ребенка. Да и желтая пресса потеряет ее из виду… Теперь она сомневалась буквально во всем, даже в том, что после всего ей удастся выжить. Что будет с детьми? Кто о них позаботится? Она гнала от себя эти мысли, но они возвращались снова и снова.
Родители ее неизменно поддерживали, каждый по-своему. Мама пыталась найти всему причины и объяснения, ее волновало, чтобы Арина извлекла из этой истории уроки и никогда больше никому не доверяла безоглядно. Отец тоже стоически держал удар, всегда находил для дочери ободряющие слова, постоянно с кем-то консультировался и никому не позволял говорить и думать, что выхода нет.
– Выход есть всегда, из любой ситуации, – говорил он. – Нужно только сориентироваться, где следует его искать.
Новые обстоятельства требовали серьезных трат. Оказалось, что судебная система действует как коммерческое предприятие. Любое обращение к официальному лицу, любой запрос требовали денег. Даже в случае, когда нужно было не покрывать преступника, а помочь человеку доказать свою невиновность. Ей пришлось встречаться с множеством мелких чиновников и просто каких-то темных людей, от которых якобы что-то зависело. И все они принимали важный вид, но в глаза не смотрели. Но если первые две такие встречи возымели действие, и Арине удалось несколько отдалить сроки рассмотрения дел в суде, чтобы успеть собрать необходимые документы, то потом деньги в конвертах передавались совершенно напрасно: снежный ком стремительно несся прямо на Арину и ее семью, и у них были все шансы оказаться под завалом.
Первым усомнился в случайности этих неудач отец.
– Ты уверена, что не говорила по телефону ничего лишнего? – спрашивал он Арину.
И та молча кивала: да, она уверена.
– А подруги? Ты обсуждала что-нибудь с подругами?.. Я вовсе ничего не утверждаю, – спохватывался он, увидев ее реакцию. – Но они могли поделиться с кем-то еще…
– Папа, мы не там ищем, это исключено, – спокойно отвечала Арина.
Она точно знала: исключено; они оба это знали.
– Я полагаю, что смысл всех преследований в конечном счете сводится к тому, чтобы вымотать вас эмоционально и заставить потратить на защиту как можно больше денег. И еще, конечно, воздействовать страхом… А вы уверены, что вас не слушают? – спросил тот самый адвокат, которого они наняли по рекомендации Семена.
Нет, они не были в этом уверены.
Друзья пытались помочь чем могли: находили людей, от которых что-то зависело, и еще тех, кто знал, в какой кабинет с какой бумажкой следует обращаться.
С одним из таких персонажей Арина встретилась поздно вечером, в машине с выключенными фарами. Он вел себя как Штирлиц. Предложил звать его как-нибудь условно, например Иван Иванычем, говорил очень тихо и постоянно озирался по сторонам.
– Я посвятил свою жизнь борьбе со злом и помощи униженным и оскорбленным, – еле слышно говорил он.
Дальше шли слова о коррупции и перечисление статей Уголовного кодекса, от которых ему довелось избавить своих необоснованно обвиненных клиентов. Арине стало понятно, что он большой дока в судебном производстве. Одно смущало: на вопрос о гонораре он ответил слишком неопределенно.
– Для меня это не главное, – прошептал он.
И эти слова напугали ее больше всего: денег у нее почти не оставалось, впрочем, сил – тоже.
