– Ты прости, что я тебя напугала. Дверь не заперта. Я и вошла, – услышала девушка хорошо знакомый голос.
– Юлька! – Надя повернулась, обняла подругу – скромную миловидную одноклассницу. – Вот видишь, осталась я, чтоб квартиру охранять. А нас обворовали.
– А ты что, совсем одна осталась?! – Девушка осмотрелась.
Надя кивнула, встала с дивана.
– Слушай, а переезжай к нам! Вместе в такое время и веселее, и легче.
– Нет, Юль. Я теперь здесь за старшую, – невесело усмехнулась Надя.
Подруги сели на диван.
– Ничего. Устроюсь куда-нибудь, начну рабочие карточки получать, жизнь наладится.
– Я ведь к тебе за этим и шла! – вскочила Юля. – Я сегодня на швейную фабрику устроилась. Здесь недалеко.
– Какая ты умница! Я тоже хочу!
– Не знаю, захочешь ли ты шить… белье для солдат, – смутилась Юля. – Это ведь не юбки и не платья.
– Да это в сто раз лучше, чем платья! В общем, завтра я с тобой пойду. – Надя решительно встала. От слез и хандры не осталось и следа. – Никакой трагедии не произошло. Все живы, крыша над головой есть. Помоги только диван на место задвинуть.
Вдвоем они поставили массивный диван на место – у стены.
– Вот не пойму, что они здесь, под диваном, надеялись найти?! – удивлялась Надя.
– Тайник с золотом, наверное, – улыбнулась подруга.
– Брильянтовое колье французской королевы!
Надя подняла с пола книгу.
– А в книгах – деньги. Многие прячут деньги в книгах, – изрекла Юля с видом знатока.
– Если, конечно, они у них есть, – невесело усмехнулась Надя.
– Книги или деньги? – улыбнулась ее подруга.
– И то и другое.
Девушки посмеялись, стали поднимать с пола отдельные томики и собрания сочинений известных авторов и убирать их в шкаф.
– Хорошо, что мама этого не видит, – вздохнула Надя.
– Можно я возьму почитать? – Юля держала в руках сборник Тургенева. – Люблю «Записки охотника».
Надя кивнула. Повернувшись, наступила на черепки разбитой посуды, наклонилась, подняла один осколок:
– Папина любимая чашка… теперь уже и не склеишь. Криворукие гады!
Всхлипнув, она вышла из комнаты и вскоре вернулась с совком и веником.
– Знаешь, а у нас, оказывается, в кране вода есть. Я и не ожидала! – повеселела Надя.
– У нас тоже с водопроводом порядок. Давай я подмету. – Юля взяла веник.
– А я пойду оценю размеры бедствия во всей квартире, – вздохнула Надя.
В детской две металлические с панцирной сеткой кровати без матрасов выглядели как скелеты странных животных. Все постельные принадлежности исчезли. Ящики письменного стола валялись на полу.
Надя стояла посреди комнаты, потрясенная этим зрелищем.
Мимо двери прошла Юля с веником и совком, полным черепков. Возвращаясь, она заглянула в комнату:
– Ой! А где же ты спать-то будешь?
Надя пожала плечами и пошла посмотреть, что уцелело на кухне.
Кухня после погрома оставляла тоже гнетущее впечатление. Шкафчик стола с распахнутыми дверцами был пуст. Никакой посуды – только несколько пустых стеклянных банок.
– Всё вынесли, сволочи! – Надя села на табуретку.
– Надь, пошли к нам. Нельзя тебе здесь оставаться.
– Юль, мне нужно побыть одной. Понимаешь? Одной. А спать… на диване лягу. Шапку под голову, пальто вместо одеяла. Люди в бомбоубежищах на полу спят – и то ничего.
Одноклассница сделала попытку возразить, но Надя ее остановила:
– Не волнуйся. Если будет совсем невмоготу, приду к тебе. Обещаю!
Подруги обнялись.
Когда за Юлей закрылась дверь, Надя вырвала из тетрадки в линейку двойной лист и стала писать письмо отцу – бойцу дивизии народного ополчения.
Для Юрки внезапное появление Нади было полной неожиданностью. Согласившись участвовать в разграблении квартиры Елисеевых, он рассчитывал на то, что они вернутся в Москву нескоро, в конце войны. А к тому времени точно установить, кто обнес их, вряд ли будет возможно.
Пощечина, которую залепила ему Надя, когда узнала, что среди грабителей был и он, до сих пор жгла его щеку. Чтобы хоть как-то реабилитироваться в глазах девушки, он вставил в дверь ее квартиры новый замок. Впрочем, Юрка понимал, что одним замком дело не поправишь.
С Еремеем Юрка связался не от хорошей жизни. В семье Панкратовых он был единственным кормильцем. Бабушка получала иждивенческие карточки, а сестра – детские. По ним полагалась только половина нормы продуктов, по сравнению с рабочими карточками. Да и чтобы отоварить их, нужно было стоять в длиннющих очередях по нескольку часов. Этого Юрка терпеть не мог и в мирное время. К тому же и крупу для голубей добывать становилось всё сложнее. А на рынке цены превышали магазинные в пять, а то и в десять раз.
Жили Панкратовы в шестнадцатиметровой комнате коммуналки – с бабушкиным сундуком в углу, потертым диваном, табуреткой, двумя металлическими кроватями, буржуйкой с выведенной в форточку трубой и лампочкой с бумажным абажуром, свисавшей с потолка.
Пока Юрка шел по улице, размышляя о том, как вести себя с Надей, его бабушка, Анна Николаевна, дома накрывала на стол.
Посуда у Панкратовых была самая простенькая: граненые стаканы, один из которых был щербатым, и видавшие виды тарелки. Маруся помогала бабушке – раскладывала алюминиевые вилки с погнутыми зубьями.
