— Вот посмотрите, Лев Павлович, это семья Степана, — передо мной на стол ложится фотография того самого Степана, что стоит в куче налетчиков на мой офис, — это его младший внук. Он тоже болеет. Родители работают, все деньги вкладывают в его лечение, жена Степана с ним в больнице лежит, а сам Степа помогает с пропитанием. Как он может уехать и бросить их? Для нас, стариков все не так просто, как у вас молодых. Силы не те, ум для развития уже слаб. Мы хороши только в одном. И если бы вы хотя бы рассмотрели тот факт, чтобы мы смогли с Вами работать сообща, Вы бы поняли, что от нас тоже будет толк.
Устало выдохнув, обвожу взглядом всю банду, которую сегодня Гордиенко привел с собой. Отряд пенсионеров, как есть. Только пенсионеры эти не сидят на заслуженной пенсии, а рвутся в бой. И я их основная цель.
— Ладно, мужики, заканчивайте перформанс. — отодвигаю снимок на край стола, — Мы уже говорили об этом и не раз. Вам выплатят значительные суммы. Голодать не будете, и даже переезжать не придется.
— На сколько времени хватит этих сумм? На год-два? А потом что? — уже привычно входит в образ защитника Семён Петрович.
— А вы до гробовой доски решили работать, или как?
— Пока есть силы, то почему нет?
Мда. Я и не знал, что наши люди способны на такое геройство.
— Идите. Я услышал вас. Но у меня дел по горло, уделить вам время больше не могу.
Мужики переглядываются, и я прямо ощущаю, как каждый из них ментально подходит и по очереди сворачивает мне шею.
— Нет у тебя сердца, Вольский, — выдавив сквозь зубы, Гордиенко разворачивается и жестом уводит за собой свой отряд. — Пропади ты пропадом, — слышу уже за закрытой дверью.
Шумно выдохнув, откидываюсь на спинку стула.
Обложили со всех сторон, что Злата вчера, что сегодня эти. Как-будто всё так просто. Столько денег вложено, план по расширению и установке машин разработан.
— Заебало всё, — выдохнув, достаю из ящика пачку сигарет и подхожу к окну.
Затянувшись дымом, несколько секунд держу его в легких, а потом выдыхаю наверх. Что ж всё так сложно-то стало, а? До появления в моей жизни Златы всё было легко. И поездки на праздники, и договора, не оглядываясь на человеческий фактор. А теперь что?
Уже несколько дней как я думаю о том, чтобы не ехать в эту чертову командировку и присматриваю тушканчику подарок. С какого хера вообще?
С такого, что хочется. И с ней время это провести, и подарить ей что-то особенное, чтобы не было в глазах того разочарования, что резало меня вчера. Как-то её мнение стало чрезмерно важным, что даже бесит.
Докурив, возвращаюсь за стол и взглядом цепляюсь за оставленную визитерами фотография. Беру ее и внимательнее рассматриваю. Со снимка на меня смотрят улыбающиеся чужие лица. Вся семья в сборе. И вроде всё у них отлично. На фоне новогодняя ёлка. Справа тот самый Степан с внуком на руках. Малец, правда, бледнее остальных и улыбается не так широко.
Присмотревшись внимательнее, замечаю, как его мать смотрит на него с противоположной стороны и за улыбкой можно рассмотреть грусть в глазах. Также, как и у его отца.
Хм. Вот тебе и счастливый снимок. А с первого взгляда так и не заметишь.
Отложив его, растираю лицо.
Хреновое это чувство — совесть. Без неё мне жилось гораздо проще.
Взяв трубку стационарного телефона, соединяюсь со Светой.
— Да, Лев Павлович? Кофе?
— И кофе тоже. Но сначала закажи сорок планшетов. Пусть привезут мне в офис до послезавтра.
— Сорок? Каких?
— Нормальных. Чтобы можно было и видео смотреть, и игры загрузить, и программы какие для обучения.
— Поняла. Что-то еще?
— Да. Еще пятьдесят новогодних сладких наборов. И канцелярии побольше. Что там дети любят? Раскраски, карандаши, фломастеры. В общем, чтобы порадовать можно было.
— Сделаю. Всё доставить в офис?
— Да. И кофе неси.
— Пару минут.
Вечером домой я еду в таком состоянии, будто меня пережевали и выплюнули.
Захожу в подъезд и натыкаюсь на Злату, ожидающую лифт.
— О как мы с тобой сегодня одновременно, — обняв её за талию, с умиротворением утыкаюсь носом в распущенные волосы.
И сразу как-то легче становится. Пожеванность не так ярко ощущается.
— Привет, — произносит негромко.
Губы для поцелуя не подставляет, поэтому мне приходится повернуть ее лицом к себе и поцеловать самому.
— Как день? — спрашиваю, всматриваясь в не шибко веселые глаза.
— Нормально. Сейчас переоденусь и поеду на праздники. Сегодня у меня их два.
— Давай отвезу. Только в рот закину что-то пока ты будешь одеваться.
— Не надо, — мотает головой, пока мы едем в лифте. — Меня Артём подхватит.
— А Артём это?
— Друг. Он Олафа играет.
— Того, который любит жаркие объятия?
— О-о-о, ты даже в курсе? — слабо улыбается, наконец встречаясь со мной взглядом.
— И насколько жаркие он любит?
— Олаф?
— Артём твой.
— А-а-а, ну, пообниматься не против, — пожимает плечами, выходя на лестничную площадку.
Не против, значит…
— Ой, — округляются глаза Златы, едва мы выходим в коридор.
— Ты чего?
Ступаю следом и охреневаю.
Напротив моей квартиры с ружьем наперевес стоит та самая старушенция, за котом которой мы гонялись по всему подъезду.