Выхожу и вижу, что наша машина стоит над обрывом, внизу река, квакают лягушки, верхушки берез не достают даже до края обрыва. Сколько лететь вниз — не видно. Маргарита выходит из машины и все понимает без слов. Я пошла в обратную сторону по проезжей части. У меня затряслись колени и руки, я их зажимаю, а они все равно трясутся. Когда я осознала, что, открой я глаза на секунду позже, — мы бы улетели с обрыва, меня охватил ужас. Неизвестно, сколько бы нас искали, если бы мы улетели в реку. Подбежала Рита:
— Успокойся, не переживай, все закончилось хорошо! — она обняла и прижала меня к себе. — Видишь, как хорошо, что ты не спала!
А я даже сказать ничего не могу. Тут она по полной программе оторвалась на этом водителе, сказала все, что о нем думает.
— Девочки, простите, никогда в моей жизни не было ничего подобного! Я просто каюсь, до города осталось сто км, мы поедем со скоростью сорок км, и пусть мы дольше будем ехать, но поедем медленно. И все-таки разрешите мне включить радио и открыть окно.
— Да хрен с тобой, открывай окно, включай радио, делай что хочешь, только довези нас живыми! — воскликнула Рита.
Мы доехали нормально. На пресс-конференции она сказала:
— Если бы не Наташа, если бы не ее чутье, неизвестно, как бы все закончилось, но она спасла нам жизнь!
— Ох, ах, неужели?! — недоумевали журналисты.
Мы наперебой рассказывали эту историю, до конца не понимая, чем могло все закончиться. Спустя буквально два дня, она опять на меня разозлилась непонятно по какому поводу и вдруг выдала:
— Гулькина, ты притягиваешь к себе одни неприятности. С тобой одни проблемы. Если бы я ехала в другой машине, ничего бы этого не произошло. Это все из-за тебя. Из-за тебя я чуть не погибла.
Надо иметь особый дар, чтобы так все перевернуть с ног на голову! Просто поразительный человек! Не надо меня благодарить, но зачем через два дня обвинять меня в том, что я — абсолютное зло!
Я могу со всей смелостью сказать: за то, что я спасла наши жизни, Рита должна быть мне благодарна.
В первых числах февраля выдалось несколько свободных дней, и мы с друзьями решили поехать в Яхрому, покататься на лыжах и коньках. Собралась веселая компания: мои подруги, мои дети, дети подруг, Лион и несколько его друзей. Приехали мы туда вечером, сняли большой дом с баней, занесли сумки и решили, пока еще не совсем поздно, покататься на тюбингах. Вдруг Лион надел лыжи и ушел раньше всех кататься с горы, но потом присоединился к нам.
Мы веселой компанией взобрались на ледяную горку и стали кататься. Восторгу не было предела, все радовались, веселились, смеялись. Я предложила всем взять друг друга за ноги и паровозиком, змейкой спуститься вниз. Зачем я это предложила? Одному Богу известно.
Не знаю, какую мы развили скорость на тюбингах, но мы перелетели защитный ров, а дальше нас раскидало в разные стороны. Все это произошло молниеносно. Я получила такой удар по лицу, от которого, как мне показалось, у меня выпали все зубы.
Ко мне подбежал Лион, и я увидела, как у него от ужаса округлились глаза.
— Что, у меня нет зубов?
— Зубы на месте. Ты не разговаривай, возьми снег, — и протянул мне снежок, который я приложила к губе. — Сейчас будем «скорую» вызывать.
— Что случилось?
— У тебя порвалась губа.
Удар был настолько сильный, что я внутри порвала губу о собственные зубы, и она вся была в рваных кусках. Губа держалась буквально на волоске. Об этом я узнала уже потом. Быстро подбежали к дочке, которая лежала в канаве. Слава богу, с ней было все нормально, руки, ноги, лицо, все на месте, правда, она сильно ударилась копчиком. Все это произошло за считанные секунды.
Оказалось, что на спортбазе нет врачей. В этот день у них был выходной. Как такое вообще может быть! Вызвали «скорую» из ближайшего города. А мороз — 20 градусов. Я, не понимая, что со мной, пребывая в шоковом состоянии, не видя себя в зеркало, прикладывала снег. Вдруг я глянула на свою белую куртку, а по ней бежала алая кровь. Думаю, мама дорогая, что же там со мной происходит? А Лион все повторяет:
— Держи, держи снег, прикладывай, не убирай.
Я все время брала свежий снег, прикладывала его к губе, и, как оказалось потом, я отморозила себе подушечки пальцев, которые стали фиолетового цвета. Откуда-то появился парень на скутере, меня усадили на это средство передвижения, и я, держась за него, поднялась наверх к отелю. Мне дали таз с горячей водой, и я опустила в него отмороженные пальцы. Это была адская боль. Кто-то меня держал и промывал мне подбородок. Приехала «скорая помощь». Врач сказал:
— Надо везти в больницу и зашивать.
Когда мы туда приехали, Лион сказал доктору:
— Мы из Москвы. Это артистка. Ее лицо — визитная карточка, пожалуйста, зашейте аккуратно!
— Это же Наталия Гулькина! Знаем, знаем, знаем, — оживился доктор и запел: «Ты прекрасней всех, пусть мерцает свет, пусть горят огни наших дискотек».
— Типа того, — сказала я сквозь улыбку и боль.
Когда я легла на стол, он осмотрел меня и произнес:
