Угроза банд почти сведена на нет. Работа над поиском средства от болезни - в самом разгаре - у нас есть информация, специалисты, оборудование и новые союзники. Вот только сами жоры отнюдь не стоят на месте в развитии. И, похоже, готовятся взять своё. В том числе и меня самого...
— ... И у него, короч, ключи и паспорт был в карманах. Прописка тут рядом, на Улешах. Мы с Жуком сразу метнулись — а там, в натуре, хата целая ваще. Дверь железная, не вскрыли ещё. И холодильник забит. На новый год, наверное, затарились. — Взъерошенный длинноносый паренёк в замызганном пуховике делился впечатлениями удачно прожитого дня. Всполохи небольшого костерка то и дело сверкали в его возбуждённых глазах.
— Дык протухло, небось, уже всё... Бля, это чё икра? — Не по годам физически развитый парень выхватил банку и вчитался в надписи, поднеся её к чумазому лицу, уже успевшему обрасти редкой щетиной.
— Ага, прикинь, Макс! Консервов навалом, колбаса копчёная ещё живая, закусь всякая... И макарон три пачки. Крупа вот ещё... А самое главное — синьки целый шкаф!
— Охуенно... А то я уж и правда думал, что придётся к этим... — Щетинистый Макс махнул головой в сторону края крыши многоэтажки. Во тьме лежащего внизу города с этой стороны вдалеке виднелись редкие огоньки свечей в окнах больничных корпусов, занятых кадетами. До крыши изредка доносились звонкие голоса, отдававшие приказы при ночном разведении караулов.
— Н-не, н-ну а... А чё... У н-них там, г-говорят, всегда к-кормят. — Заикающийся пацан, самый младший из троих, пожал плечами, продолжая складывать перед костром банки и упаковки, извлечённые из школьного ранца. — И д-де-е... И д-де-е... Д-д-е-е...
— И дерьмо ты там будешь за ними подбирать! — Не выдержал взъерошенный мальчуган. — Там же у них типа испытательный срок. На чёрных работах, за еду...
— ...И д-девчёнки есть! — Заика перебил его и закончил мысль. — П-прикольные!
— Да пошли они в жопу! — Отрезал Макс, продолжая разглядывать трофеи. — Ещё, блядь, я только на этих красных не горбатился... Только-только жить начали. Теперь хоть на улицу выйти можно спокойно. Чтобы не отпиздил никто.
— Т-так это и... Из-за н-них к-как раз! — Всплеснул руками заика по прозвищу Жук. — К-как ц-центровых п-перебили, т-так и С... С... С-спокойно стало. Х-хотя б тут! С-скажи, В-васёк...
— Ну ваще да. — Пацан в пуховике вытер набежавшие под носом капли рукавом и скептически склонил голову на бок. — Хотя вот при Перце можно было в кино сходить. Или в цирке на игру. А ща чё делать? Краснопёрые кино не показывают. Токо и развлечения, что одиноких жор пиздить. Да анекдоты травить, если пожрать есть чё.
— Ага, в к-кино... За н-недельную п-пайку...
— О, кстати, анекдот, ребзя! — Макс вчитался в банку сгущённого молока, извлечённого из пакета с найденными припасами и продолжил. — Бежит пацан по улице и орёт: «Пидара-асы! Пидара-асы!!!». А ему, короч, говорят: «Ты чё ж так ругаешься-то, мальчик?! У тебя ж ещё молоко на губах не обсохло!». А он такой: «Это ни хера не молоко!!! Пидара-асы! Пидара-сы!!!»
Васёк и Жук ответили дружным гоготом. Под одобрение товарищей Макс открутил крышку у коньячной бутылки и принялся разливать по кружкам ароматный горячительный напиток. Друзья приняли из рук приятеля наполненные ёмкости и тихонько пригубили обжигающее дорогое спиртное.
— Ништя-а-ак... — Васёк мечтательно прикрыл глаза, проглотив коньяк и закусив его ложкой красной икры. — Бля, пацаны, охуенно-то как... А представляете, если б щас всё как раньше было... Щас вот к десяти домой бы пошли. Потом уроки эти ебучие. И с утра в школу пиздуй. А там эта химия первым уроком, контрольная...
— Бля, так меня химичка бесила, пизде-ец. — Почесал щетину Макс. — Ебанутая же ваще. Сколько ей было? Лет сто, наверно...
— Н-ну не з-знаю... Меня бы щ-щас д-дома котлетки с п-пюрешкой ж-ждали...
— Ага. И пизды от бати. За то, что набухался! — Макс заржал и снова пригубил коньяк. — Хотя он сам до этого неделю в говно каждый вечер нажирался... И на мамку орал...
— А у м-меня б-бати н-не было... М-мама... Одна...
Напоминание о матерях заставило всех троих сникнуть. Опустив носы в кружки, пацаны некоторое время молчали, поглядывая на пляшущие язычки пламени заблестевшими глазами - не то от обжигающего горло напитка, не то от горестных воспоминаний о самом любимом человеке на свете.
Васёк первый воспрял духом. И, подкинув в костёр пару ножек от сломанных икеевских табуреток, попытался отвлечь приятелей от грустных мыслей остросюжетной историей:
— Ребзя, а вы слыхали про Чёрного Жору?
Его собеседники отрицательно помотали головами.
— Бля, да вы чё! Ща расскажу! Я вчера короч другана встретил, когда на родник ебашил. Димана. Мы с ним на футбол ходили в «Юность», помните? Вот он и рассказал. Пиздец ваще короч...
— А п-погодь... Я вроде т-тоже слышал... Это в-всмысле про т-тех, которые ща в-возле К-к... К-крытого тусят?
— Да не. Про этих-то все знают. Такие же, которые щас через мост с Мясика лезут, когда Комса об кадетов навернулась и там больше никто их не отстреливает... Которые такие... С красными глазами...
— Ну д-да. Это н-не они разве «ч-чёрные жоры»?
