А.П.Чехов: Pro et contra полностью

По поводу драмы «Иванов» г-н Михайловский говорит между прочим: «В "Иванове", комедии, не имевшей, к счастью, успеха и на сцене, г-н Чехов явился пропагандистом двух вышеприве­денных "детских" тезисов: "идеалы отцов и дедов над нами бес­сильны"; "для нас существует только действительность, в кото­рой нам суждено жить, и которую мы потому и признали". Эта проповедь была уже даже и не талантлива, да и как может быть талантлива идеализация отсутствия идеалов. Не везет г-ну Че­хову на большие вещи». Что за дерзость!.. Это после «дяди Вани»!.. «"Иванов" — опять пропаганда тусклого, серого, уме­ренного и аккуратного жития»³⁹ и т. д.

Привожу этот отзыв главаря одной — по старой памяти — еще очень и очень влиятельной части нашей литературы про­сто в виде иллюстрации того непонимания, которое встречали и все еще продолжают встречать драматические произведения Чехова в нашей литературе.

Другой критик, уже гораздо позже, пишет:

«По общему приговору театральных рецензентов, в Чехове мало драматического таланта. Его пьесы местами растянуты, местами в них ведутся совершенно ненужные разговоры (на­пример, в «Дяде Ване» перед решительным моментом пьесы есть какая-то газетная передовица насчет обезлесения и несом­ненной пользы рационального лесного хозяйства!); вообще же, в них слишком мало действия, а то действие, которое есть, происходит где-то за кулисами (например, в «Чайке»). Спо­рить с гг. театральными рецензентами у меня нет ни малей­шей охоты; замечу от себя, и то в самой общей форме, что пье­сы Чехова отличаются не столько трагическим, сколько ноющим характером: подчас чувствуешь, точно несчастный в любви комар жужжит у тебя над ухом на протяжении двух- трех актов. Ей-ей, скучновато. Но это — ничего: все же у Чехова есть идея, есть настроение»⁴⁰.

Вообще можно сказать, что репутация Чехова-драматурга го­раздо ниже его репутации как беллетриста. В то время, как его рассказы и повести выдерживают одно издание за другим, пьесы за два года не могут дождаться и второго. С образцовой сцены они снимаются очень скоро («Иванов»); случился и прямой про­вал («Чайки»). Говоря о них, критика впадает в скучный, нра­воучительный тон, уверяет, что Чехов берется не за свое дело, что его назначение — писать и писать повести и рассказы, а пье­сы писать не след, что беллетрист вообще не может быть хоро­шим драматургом, что и Золя терпит постоянные неудачи на сцене, что и сам Тургенев, наряду с гениальными «Отцами и детьми», создал бледный «Месяц в деревне», что «Плоды просве­щения» и «Власть тьмы» ниже всего написанного Толстым и пр., и пр. От «Чайки» критика пришла даже в прямое негодова­ние и, забывши действительное свое назначение, ограничилась какими-то нечленораздельными звуками вроде: «бред. галлю­цинация. ничего не понимаю». и бедная «Чайка», как я выше заметил, провалилась (1896 г.). С большим удовольствием вспо­минаю, что и тогда мне было жаль двукратной гибели бедной птицы, безжалостно загубленной в пьесе литератором Тригори- ным, а на сцене — актерами образцовой труппы. Провал казался окончательным, почему удивило известие, что «Чайка», возоб­новленная в Москве нынешней зимою, встретила как раз обрат­ное отношение к себе, вызвала к себе внимание и даже восторги и стала, пожалуй, гвоздем сезона, хотя, разумеется, и не в такой степени, как «Царь Федор Иоаннович» в Петербурге. Но ведь в пьесе Чехова очень немного места для декоративных эффектов, и требует она очень и очень многого как от исполнителей, так и от созерцающей публики. В столице я, по крайней мере, не знаю актера, который с легким сердцем и будучи в твердом уме и здравой памяти, мог бы взяться за роль Треплева: до того она сложна и до того интеллигентна. Так же сложны и так же ин­теллигентны «Иванов» и «Дядя Ваня» — причина, как видите, совершенно основательная, чтобы ставить их как можно реже, а пожалуй, и совсем не ставить. По этой части все, вообще гово­ря, обстоит благополучно.