А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Старший сын, по мнению отца, человек выдающихся даро­ваний, — он пошел «по ученой части» — служит в городе, при полиции сыщиком. Старик не сомневается, что Анисим далеко пойдет. Невестка люба старику своею «необыкновенной дело­витостью». «Аксинья, едва вышла за глухого, как обнаружила необыкновенную деловитость и уже знала, кому можно отпус­тить в долг, кому нельзя, держала при себе ключи. щелкала на счетах.» и т. д. Лучшего помощника в «делах» нельзя было бы и найти, и старик, глядя на Аксинью, «только уми­лялся и бормотал: "Ай да невестушка! Ай да красавица, ма­тушка."» (гл. I).

Здесь нельзя не видеть указания на тот уклад семейной эти­ки и семейных чувств, который — в среде крестьянской — так хорошо был разъяснен Глебом Успенским: он основан на под­чинении чувств экономическим условиям. Там, в сфере земле­дельческой, это — «власть земли», условия крестьянского тру­да, здесь это — власть барыша, лавки, денежного оборота. Пусть «власть земли» гораздо «симпатичнее» и, может быть, меньше уродует человека в нравственном отношении, но и тут и там — принцип все тот же, и он, по существу дела — не нравственный. Цыбукин любит больше всего Аксинью и Ани- сима на том же основании, на каком хозяйственный мужичок Успенского должен больше всего любить работоспособных чле­нов семьи и будет, по меньшей мере, равнодушен к неработо­способным. Оттуда и равнодушие Цыбукина к глухому, болез­ненному и глупому младшему сыну, Степану, мужу Аксиньи, от которого «настоящей помощи не ждали». Плохой помощ­ник, плохой работник, — за что его любить?

Любовь в семье становится явлением нравственным в соб­ственном смысле только с того момента, когда она освобожда­ется от утилитарной мотивировки. Но такое освобождение не является сразу, — и между любовью экономически мотивиро­ванной, которую нельзя назвать нравственной, и любовью, свободною от этой мотивировки и по праву заслуживающей название этической, есть переходные ступени, посредствую­щие звенья. В ряду таковых видное место принадлежит тому порядку чувств, которые можно назвать эстетическими моти­вами любви: человек любит другого не потому собственно, что этот другой полезен, хороший работник, помощник в деле, а потому, что он вносит в обиход жизни элемент украшения, благообразия, нечто приятное. Это уже роскошь, и как таковая любовь этого сорта, по-видимому, противоречит строго утили­тарному принципу. Но на известной ступени материального благополучия некоторая роскошь становится потребностью; а поскольку она облегчает труд и жизнь, постольку она сама является как бы разновидностью полезного и может быть све­дена все к тому же утилитарному началу. Отсюда до настояще­го нравственного отношения все еще очень далеко, но как бы то ни было, это уже шаг в направлении к этике. Любить жену и детей как приятную роскошь — это еще не нравственная любовь, но она составляет некоторый прогресс по сравнению с любовью, основанной исключительно на материальной полез­ности человека.