А.П.Чехов: Pro et contra полностью

М. П. НИКИТИН

Чехов как изобразитель больной души [46]

Милостивые господа! Я решил воспользоваться выпавшей на мою долю честью произнести речь в сегодняшнем заседа­нии, чтобы очертить перед Вами в кратких штрихах значение, представляемое на мой взгляд, для нас, психиатров, писателем, которого суждено было русскому обществу потерять несколько месяцев тому назад, и который так близок каждому из нас.

Четверть века писательской деятельности такого крупного художника, такого вдумчивого наблюдателя жизни, каким был Чехов, представляет собой факт первостепенного обще­ственного значения. Произведения Чехова являются сокро­вищницей, заключающей в себе богатый материал для худо­жественного критика, философа, публициста и будущего историка русской современности. Нашей задачей будет по­пытка показать, что и для психиатра произведения покойного писателя не лишены значения. Я позволю себе теперь же уста­новить ту общую точку зрения, с которой мы будем рассматри­вать произведения Чехова.

Есть писатели, которые поражают нас необыкновенно тон­ким, в высшей степени детально разработанным психологиче­ским анализом душевных состояний своих больных героев. Подобные анализы сами по себе останавливают на себе внима­ние психиатра своей тщательностью, своим глубоким проник­новением в душу человека до ее мельчайших изгибов. Чехов по условиям своего художественного творчества не принадлежал к числу представителей подобного психологического натура­лизма. Его образы нарисованы лишь несколькими легкими штрихами. Его краски неярки, в его картинах преобладают полутона.

Но если чеховские образы больных людей, будучи правди­выми отражениями действительности, в то же время страда­ют, с нашей специальной точки зрения, некоторой неполнотой обрисовки, зато они, за некоторыми исключениями, представ­ляют для нас общественно-психиатрическое значение. Они яв­ляются отражениями тех или иных социальных недугов, для устранения которых психиатры принуждены обращаться к об­ществу.

Прежде чем приступить к рассмотрению отдельных типов больных людей, которые мы встречаем в произведениях Чехо­ва, я позволю себе поставить один вопрос: возможно ли вообще применение методов научного анализа к художественным об­разам? Быть может, научные данные и образы, созданные творческим воображением художника, представляют собою ве­личины неоднородные, и мы не имеем права оперировать с ними, сравнивать одну с другими и выводить из этих сравне­ний какие-либо заключения.

Для ответа на этот поставленный нами вопрос, нам необхо­димо коснуться отношения искусства к действительности во­обще и сравнить его с отношением к этой действительности науки.

Отношение науки к действительности мы знаем. Мы знаем, что оно начинается с наблюдения, при котором ученый или ос­тается пассивным зрителем совершающихся перед ним явле­ний, или же он вмешивается в их течение, искусственно вводя в явления одни условия и устраняя другие, т. е. пользуется эк­спериментом.

Далее наука описывает эти явления, причем идеалом науч­ного описания является возможно более точное и объективное воспроизведение действительности.

В дальнейшем факты, полученные путем наблюдения и под­вергнутые описанию, наука сравнивает друг с другом, группи­рует известным образом и обобщает, результатом чего являют­ся научные выводы и общие положения, сначала в форме гипотез, затем в виде законов.

Итак, поскольку дело касается фактов, задача науки состо­ит в возможно более точной, объективной передаче действи­тельности.

Искусство точно так же, как наука, наблюдает действи­тельность. При этом, в отличие от ученого, художник не пользуется экспериментальным методом. Правда, под влияни­ем появления знаменитой по своей нелепости «Теории экспе­риментального романа» Эмиля Золя¹, возникло мнение, при­знающее элемент эксперимента в искусстве, но, к счастью, в настоящее время, оно находит себе все меньше и меньше при­верженцев.

Точно так же, как наука, искусство отражает действитель­ность в своих произведениях. Говоря об отражении действи­тельности в искусстве, мы имеем в виду только 3 формы ис­кусства: литературу, живопись и скульптуру. Остальные 2 формы — музыка и архитектура — должны быть отнесены в особую группу, как не имеющие такой прямой, непосредствен­ной связи с действительностью, как первые 3 вида. Та переда­ча действительности, которая встречается в художественных произведениях, в значительной степени отличается от научной передачи.