А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Прежде всего искусство не есть точное воспроизведение действительности. Если бы это было так, то мы Венере Ми- лосской, созданиям Микеланджело и работам Трубецкого и Антокольского предпочитали бы те муляжи, которые выстав­ляются в паноптикумах и представляют математически точ­ные копии с натуры; сцена суда в «Воскресении» Толстого ме­нее говорила бы нашему уму и сердцу, чем стенографические отчеты из зала заседаний, а гравюры Мате², наверное, нрави­лись бы нам меньше, чем фотографии.

Искусство есть, прежде всего, сокращение действительно­сти. Художник для создания своих образов выбирает из дей­ствительности лишь некоторое количество черт.

Мало того, эти отдельные черты, взятые художником, под­вергаются им в дальнейшем определенным изменениям. Одни из них усиливаются, выдвигаются на первый план, другие ос­лабляются и затушевываются.

Таким образом, изменяется самое взаимное отношение меж­ду частями, существующее в действительности.

Наконец, в противоположность ученому, стремящемуся к возможно более объективной передаче фактов, художник при воспроизведении действительности налагает на продукты свое­го творчества отпечаток своей личности; он дает своим произ­ведениям ту или другую эмоциональную окраску, в зависимос­ти от характера своих господствующих чувств, верований, словом, всего своего душевного склада.

Этот больший субъективизм искусства по сравнению с нау­кой представляется одним из наиболее существенных разли­чий между этими двумя формами человеческого творчества.

Теперь спрашивается, возможно ли применение научных ана­литических приемов по отношению к произведениям искусст­ва, в виду существования подобных различий в отношении к действительности искусства и науки?

Нам думается, что различия эти не настолько резки, чтобы они исключали подобную возможность.

В самом деле, мы видим, что художник при создании своих образов сокращает и видоизменяет действительность, но то же самое ведь делает и ученый в дальнейшей стадии своей рабо­ты — стадии обобщения.

И художественные образы могут быть рассматриваемы как результаты обобщения, но обобщения, выработанного не путем цепи логических суждений и умозаключений, а при помощи тех бессознательных пружин, которые мы окрещиваем силой творческой интуиции, и которые при современном состоянии развития психологии мы не в состоянии определить ближе.

Далее, мы видели, что художественное творчество заключа­ет в себе элемент личности художника, что оно более субъек­тивно, чем наука. Это обстоятельство также не составляет ко­ренного различия между наукой и искусством. Сквозь ту атмосферу личности художника, в которой живут его образы, сквозь дымку определенного настроения, окутывающего его героев, мы всегда в состоянии распознавать истинные очерта­ния фигур. Для этого нам необходимо лишь выделить из об­щей картины тот чувствуемый каждым коэффициент, кото­рый зовется душой художника.

Таким образом, различия между наукой и искусством пред­ставляются для нас не настолько значительными, чтобы они исключали для нас возможность трактовать литературные типы с психиатрической точки зрения.

Другой вопрос, для чего нужна подобная трактовка. Теоре­тически здесь возможны три ответа: или такая трактовка нуж­на для науки, т. е. мы можем учиться у художника, или она нужна для искусства, т. е. мы можем учить художника, или же, наконец, она не нужна ни той, ни другой, но сопоставле­ние научных выводов с художественными обобщениями нуж­но для общества, так как оно способствует образованию у него более полного понимания окружающей действительности.

Какой из этих ответов правильный, покажет будущее. Априорное решение вопроса в общей форме вряд ли возможно. Каждая попытка психиатрического анализа литературных ти­пов представляет, по нашему мнению, материал для его реше­ния. Мы увидим из дальнейшего изложения, как он решается, на наш взгляд, по отношению к рассматриваемому нами писа­телю.

Если мы обратимся к творчеству Чехова и посмотрим, в ка­кой степени к нему приложима сделанная нами общая харак­теристика произведений искусства, в смысле их отношения к действительности, то мы увидим, во-первых, что принцип со­кращения и видоизменения черт действительности развит у этого художника в весьма значительной степени.