А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Затем, еще возникает затруднение при разрешении вопроса о тенденции и мировоззрении Чехова. При устанавливаемом мною понимании, Чехов, изображая русскую действительность известной эпохи, изображает и нечто более общее. Снова нуж­на, значит, полная сознательность автора для того, чтобы не совпадали неопределенно оценки двух этих, возможных вообще для него, объектов оценки. А оценки эти должны быть различ­ны, ибо различны и причины, и средства избавления от этих двух объектов. Что нужно, чтобы уничтожить ту степень най­денных выше свойств, которая дана в русском человеке, изоб­ражаемом Чеховым, и уничтожить и некоторые другие свой­ства? Это стало неопровержимо ясно за последние годы, месяцы, недели нашей жизни. Для этого нужно изменять не душу русского человека, нужно изменить его жизнь, и понятно какую, и понятно как. Давно онемевшие, но все же живые руки тех же самых людей это сделают для себя, для детей, и для всего вместе. Но останется та степень главных из этих пси­хических свойств, которую нельзя уничтожить, хотя бы и ве­ликим периодом общественного творчества. Здесь если и воз­можны, в идее, исходы, то исходы психологические, на пути усовершенствования основных сил души, изменения содержа­ния понятия средний человек.

Среди всех этих затруднений я решаю для себя вопрос о ми­ровоззрении Чехова, об его отношении к изображаемым явле­ниям следующим образом: у Чехова нет той ясности и созна­тельности в отношении к изображаемому, какая необходима для того, чтобы при всех затруднениях он мог провести после­довательно и отчетливо вполне определенную оценку изобража­емых явлений.

Некоторое доказательство неполной сознательности Чехова я вижу в зарегистрированных отзывах его о собственных произве­дениях. Но вполне осязательного и важного доказательства это­му нельзя не видеть в той схематичности главных персонажей, о чем уже была речь выше. Она вызвана бессознательностью, со­единенной с некоторым сродством изображаемому. При полной сознательности должно было бы быть и понимание того, что все­гда берутся одни и те же психологические моменты, — и момен­ты родовые, не индивидуальные, достаточные для каждого от­дельного их носителя. В таком случае (и при некотором сродстве) не было бы оставлено неудовлетворенным очень важное художественное требование, была бы дана жизненно полная ткань души, в неразрывном сплетении родовой и индивиду­альной психологии. Недостаточная же сознательность, в связи с некоторым сродством изображаемому, именно и делает есте­ственной схематичность психики. Некоторое сродство Чехова изображаемому, по-моему, можно признать в третьем и втором виде психических несоответствий. Затрагивая уже новый метод, можно обосновать это сродство болезненностью. Отчасти под­тверждением не вполне сознательного отношения может слу­жить и психологическая и эстетическая неудачность редких по­пыток самому, explicite⁷, указать читателю суть произведения. Таковы, например, по моему мнению, соответственные места в рассказах «Верочка» и «Враги». Однако приведенное я отнюдь не считаю достаточным доказательством неполной сознательнос­ти Чехова как слишком неуловимого факта. Сделав ее правдопо­добной, я принимаю затем эту неполную сознательность гипоте­тически, как необходимую для той общей картины творчества Чехова, которую я одну считаю верной. К изображению ее я те­перь и перехожу.