А.П.Чехов: Pro et contra полностью

Попробуем обратиться за разъяснением дела к Льву Толсто­му, но не к Толстому-философу, который своим учением о не­противлении злу говорит почти то же самое, что мы только что слышали и отвергли, а к Толстому-художнику и психологу. В последней части романа «Война и мир» Толстой показывает нам сущность того нравственного перерождения, которое при­шлось испытать Пьеру Безухову после его плена у французов и знакомства с Каратаевым: «Прежде он казался хотя и добрым человеком, но несчастным, и потому люди невольно отдаля­лись от него. Теперь улыбка радости жизни постоянно играла около его рта, и в глазах его светилось участие к людям, — во­прос: довольны ли они так же, как и он? И людям было прият­но в его присутствии. Прежде он много говорил, горячился, когда говорил, и мало слушал; теперь он редко увлекался раз­говором и умел слушать так, что люди охотно высказывали ему свои самые задушевные тайны. Княжна, никогда не лю­бившая Пьера и питавшая к нему особенно враждебное чув­ство, скоро почувствовала, что она его любит. Пьер ничем не заискивал расположения княжны, он только с любопытством рассматривал ее. Прежде княжна чувствовала, что в его взгля­де на нее были равнодушие и насмешка, и она, как и перед другими людьми, сжималась перед ним и выставляла только свою боевую сторону жизни; теперь, напротив, она чувствова­ла, что он как будто докапывался до самых задушевных сто­рон ее жизни; и она сначала с недоверием, а потом с благодар­ностью выказывала ему затаенные добрые стороны своего характера. Самый хитрый человек не мог бы искуснее вкра­сться в доверие княжны, вызывая ее воспоминания лучшего времени молодости и выказывая к ним сочувствие. А, между тем, вся хитрость Пьера состояла только в том, что он искал своего удовольствия, вызывая в озлобленной, сухой и по-свое­му гордой княжне человеческие чувства. Слуги находили, что Пьер теперь много попростел. Страстную любовь пленного ита­льянца Пьер теперь заслужил только тем, что он вызывал в нем лучшие стороны его души и любовался ими».

Дело начинает понемногу разъясняться. Афоризм Тургене­ва: «Будь только человек добр, его никто отразить не в состоя­нии», начинает раскрываться перед нами во всем своем глубо­ком смысле и значении. Пьер много попростел: это значит не то только, что он стал доступнее, естественнее в своих сноше­ниях с людьми, а значит именно то, что он стал добрее, то есть участливее, внимательнее и снисходительнее к другим. В этом заключался весь секрет нравственного обаяния Пьера, вся его «хитрость», как выразился Толстой, секрет простой, как ко­лумбово яйцо, и, все-таки, требующий для своей разгадки ост­роумия Колумба. Добрых людей немало на свете, и понятие доброты — очень широкое понятие. Добр тот, кто бескорыстно радуется чужой удаче и опечаливается чужим несчастьем; добр тот, в ком живо и деятельно чувство сострадания ко вся­кому живому существу; добр тот, кто терпеливо несет свой крест, без ропота на свою судьбу; добр тот, кто умеет прощать обиды, для кого чувство мести не составляет источника удов­летворения; добр и тот, кто с радостною готовностью уступает свое место каждому, кого он признает более достойным себя; добр, наконец, всякий, кому легче дышится в атмосфере люб­ви, единения, согласия, мира и благоволения, нежели в атмос­фере ненависти, борьбы и ожесточения.

Злобою сердце питаться устало,

Много в ней правды, да радости мало!⁶