«Гинекологическое отделение», – гласит вывеска над широкими дверьми, а сразу за ними при входе сидит за широким столом очередная работница больницы.
– Эм, здравствуйте, – переминаясь с ноги на ногу, заглядываю внутрь, – вы мне не подскажите?
– Часы посещения закончились, приходите завтра, – равнодушно бросает она, не отрываясь от заполнения какого-то журнала.
У них тут с компьютерами напряженка? Вторая что-то пишет.
– Понимаете, я не посетитель, – бросаюсь в объяснения, но женщина не дослушивает, перебивает.
– Молодой человек, мы здесь женщин лечим, у вас этого органа просто нет.
Ох ты ж, юмористка, блин. Лучше бы голову подняла, вежливость элементарную проявила.
– Я в курсе, – отвечаю ей жестко, – и вы бы отвлеклись от своей писанины, да клиента выслушали!
– Что? Какого клиента? Это больница, вы адекватный? Или мне пора вызывать охрану?
Да, с клиентом я переборщил, но зато она наконец повернулась ко мне.
– Короче, женщина, мне звонили по поводу Авроры Штайн, просили приехать, и регистратор снизу отправила к вам. Так что давайте не умничать, а помогать, – произношу, нахально облокачиваясь на ее стол.
– О, точно, была такая информация по поводу вас. Одну минуту, – она недовольно поджимает губы и поднимает трубку с телефона на столе. – Владислав Борисович? Хорошо, что смена ваша не закончилась, тут пришел молодой человек по этой, нервной. Да, стоит возле меня, ага, скажу, – кладет трубку и поднимает на меня глаза. – Сейчас врач подойдет, ждите.
– А в каком смысле по этой нервной? Где моя девушка? Почему вы меня к ней не отправляете? – начиная злиться, атакую женщину вопросами.
– Не ко мне! Вот врач придет, ему мозги и делайте, – и она снова утыкается в свою писанину.
Черте-что у них в этих больницах творится!
Но, к счастью, накрутить себя на скандал я не успеваю.
– Здравствуйте, я Владислав Борисович, пройдемте со мной, – подходит ко мне мужчина средних лет с уставшими глазами.
Он заводит меня в небольшой кабинет, или как там называется это в больнице, и присаживается за стол, предлагая занять мне место напротив.
– Эм, а почему мы пришли сюда? Почему я до сих пор не увидел Аврору? – недоуменно спрашиваю.
– Она уснула, пришлось дать ей успокоительное, но не волнуйтесь, на ребенка оно не повлияет. И да, мы провели обследование, сделали УЗИ, и есть все основания полагать, что плод по-прежнему жизнеспособен. Но, естественно, Авроре придется остаться под нашим наблюдением.
– А что с ней? – спрашиваю, не врубаясь про какого ребенка и плод идет речь.
– Ретроамниотическая гематома, неприятная вещь, но исход чаще всего благоприятный, и беременность, как правило, сохраняется.
– Беременность? – и тут я чувствую, что и мне нужно срочно принять их чудодейственного успокоительного.
– Вы не знали, да? Может, и не вы отец, а мы вам позвонили, – задумчиво тянет доктор.
– Что значит, не я!? Я ее парень, – тут же взвинчиваюсь от возмущения.
– Знаете, как бывает, сейчас один парень, а два месяца назад был другой парень, ну и как бы парень-то вроде новый, а успевает заделать ребеночка еще бывший, сразу ведь с первой недели никто не бежит тест на беременность делать, да и вряд ли он что-то покажет правдивое на таком сроке, – равнодушно рассуждает Владислав Борисович.
– Что!? Да как вы смеете!? – испытываю сильное желание кинуться на него с кулаками, но сдерживаюсь в последний момент.
Меня ж тогда отсюда вышвырнут и все, позвонят другому, Ивану, например, который так желает вернуть Аврору.
– Успокойтесь, юноша, я вам всего лишь рассказываю, как оно бывает, я же доктор, вот и обязанность у меня такая, просвещать людей, диагнозы ставить, даже если они неприятные.
Медленно выдыхаю и считаю про себя до трех.
– А почему девушка там за столом сказала, что Аврора нервная? – перевожу тему.
С мыслью о беременности свыкнусь позже, а также разберусь с тем, кто там отец, хотя уверен, что я.
– Нервный срыв случился у вашей девушки, прямо не знали, куда класть, к нам или в неврологию. Решили вас вызвать, а то у пациентки вещей толком нет, сама она точно до утра завтрашнего проспит, ах да, и мы ее положили в платную палату, она просила.
«Видимо, это самое важное, из-за чего меня позвали», – делаю выводы.
– Конечно, пусть будет в платной палате. Сколько надо оплатить и куда, я схожу, – соглашаюсь с ним.
– Это уже завтра, с девяти утра касса работает на втором этаже, к Люде, которая сидит на входе в отделение, подойдете, она выдаст вам квитанцию, и сходите оплатите. Также принесите одежду сменную пациентке Штайн, еду, если надо, не все любят больничное питание, хоть оно и бесплатное, в палате есть холодильник, и увидитесь заодно с девушкой со своей. Только я предупреждаю, без нервов чтобы! – строго заканчивает Владислав Борисович.
– Да какие нервы, доктор, я совсем, что ли, по-вашему!? – развожу руками.
– Не знаю, – честно отвечает он, – но из-за чего-то ведь у нее срыв случился. А ей покой нужен, чтобы плод продолжал формироваться, а не сбросился.
Ну вот опять, «плод», «формироваться», «сбросился». Что за странные пугающие слова?