– А это… – Вячеслав Кириллович поводил пальцем, как бы раздвигая ей ворот.
– А что? Меня сразу будут принимать по описи? – спросила Люба, чувствуя, что краснеет.
– Минуту! – поднял он палец. – Юра? А Юрий Александрович далеко?.. Это генерал Панков, пусть он возьмёт трубку… А ты опись с собой возишь? – спросил он Любу, прикрыв ладонью трубку. Но трубка отозвалась, и он снова вскинул палец. – Привет! А ты чего? И прямой теперь на холуя переключаешь? У тебя кошелёк с собой?.. Тогда выдвигайся ко мне, я заказываю завтрак на троих. Приехала Люба Сокольникова… Помнишь? Я тебе её однажды показывал… Этого, друже, не забывают!.. Ну вот, а теперь прекрасная молодая вдова хочет познакомиться с вдовствующим генералом… Не клевещи на себя. Ждём. Мы в люксе на пятом.
– Ну вот, не пройдёт и получаса… – бросив трубку, развёл в улыбке фарфоровые щёки Вячеслав Кириллович. – Так, я насчёт описи… Ты её с собой возишь или, пока суть да дело, мы её составим?
Люба вскинула на него глаза. Суетлив и нахален отставной генерал, как черноусые с рынка. И такой же, наверно, бесцеремонный. Скажи «нет» – выкинет из гостиницы ещё легче, чем устроил в номер, и что тогда делать? Ночевать на вокзале? Или идти к овощному рынку и продаваться тем же черноусым за ночлег?
– Я умираю с голодухи, генерал, – нашлась она, на что перевести разговор, – и если мне не дадут сейчас хотя бы чаю, опись вам выдадут вместе с телом уже из морга.
– Виноват, сейчас исправлюсь. – Вячеслав Кириллович позвонил в ресторан, распорядился приготовить и доставить в номер «приличный» завтрак на троих, потом, вальяжно развалившись в кресле, оглядел Любу с интересом, будто только что увидел. – А тебе пойдёт быть генеральшей! Представляю вас вместе. Он такой кубарик, ты – вся, как струнка. Появитесь где вместе – все глаза будут ваши. Но вот это ты зря допустила. – Он снова как бы раздвинул пальцами ворот её платья. – Юрке это не понравится.
– Но «это» можно не показывать. Надеюсь, я не сегодня выхожу за него замуж?
– А чего тянуть? Или у тебя какие-то свои планы? Сама же говоришь, что на мели и надо как-то закрепляться.
– А вдруг я ему не понравлюсь или он – мне?
– Это ты про что? Про любовь что ли?
– Нет, про чай с сахаром! – напомнила Люба. – Меня уже ноги не держат.
– Такие ноги и не держат!? – Вячеслав Кириллович резко нагнулся, поймал Любу за ногу выше колена, прижался лицом к её паху. – Такие ноги! – пробормотал он, прихватывая губами платье.
Люба запустила пальцы в его седую и подсинённую шевелюру, довольно густую ещё на висках, и, борясь с желанием выкрутить из неё хороший клок, мягко, но настойчиво отвела голову от паха.
– Хотите, чтобы ещё синяки были? Или эти ваш приятель переживёт?
– А мы его вообще сюда не пустим, а? Нет нас. Нет и всё, – заговорил он другим, сбившимся с ровного тона голосом и завертел головой, пытаясь снова дотянуться лицом до платья.
«И тебя прорвало, задышал! Только на кой ты мне сдался, поганец старый!» – подумала она, выгибаясь телом и выскальзывая из холодных рук, лапающих её уже за голые ноги.
– А дежурная? – спросила Люба. – Она же скажет вашему знакомому, что мы никуда не уходили.
– Эта поймёт и попросит подъехать через часок. Она у меня толковая, – пролепетал Вячеслав Кириллович, хватаясь то за скользящее в руках платье, то за упругие, дёргающиеся ноги. Но, лепеча такое, не подумал отставной генерал, что сам же даёт ей повод выкрутиться.
– Поймёт, что мы тут закрылись? Только этого мне и не хватало, чтобы про меня так думали! – прошептала она обиженно и резко, так, что затрещали швы платья, вырвалась из рук, заметалась по просторному номеру ища, куда бы спрятаться.
– Остановись, дура! Никто тебя больше не тронет, – услышала она совершенно спокойный голос директора. – Думаешь, насиловать тебя будут?
– Думаю.
– Зря думаешь. У меня здесь хватает и доброволиц. Возможно, не с такими ногами, как у тебя, зато с хорошей школой.
– Чего же вы тогда ко мне?..
– Да избави меня, бог! Пошутил. А потом подумалось, что ты и сама хотела бы рассчитаться со мной за номер…
– Я в кассу за него всё внесла. – И Люба больше не выдержала тона напуганной простушки, усмехнулась.
Он уловил это и понял, что его сейчас просто переиграли. Как-то странно клацнул зубами со злости, торопливо выхватил из кармана платок, прикрыл им рот, пережёвывая что-то. Пережевал и раздвинул в усмешке щёки, открыв ряд белейших зубов.
«Вставные они у него!» – обмерла она от догадки.
Вячеслав Кириллович, видимо, ошибся, когда сказал приятелю, что где-то показывал ему Любу. Иначе тот не был бы так ошарашен её броской молодостью и красотой.
Невысокого роста, по-генеральски плотный, но неухоженный – в затёртом кителе и серой от неумелых стирок рубашке – Юрий Александрович всё делал с опасливой оглядкой на Любу, говорил с перехватом в горле и непрерывно откашливался в кулак. А откашлявшись, лез пятернёй в седые с желтизной волосы, будто вытирал об них ладонь.
