Любе он показался старым, усталым и настолько заброшенным, что поначалу она чуть, было, не фыркнула, мол, ну и жениха бог дал! А потом ей даже жалко его стало и стыдно за себя – он же вдовец и, может, нет никого, и здоровье, наверно, неважное. Она пыталась изобразить радушную хозяйку, но поскольку никогда не была ею, а, наоборот, привыкла, чтобы мужчины ухаживали за ней, стала, как бывало маман, похихикивая, накидывать гостю в тарелку по куску ото всех блюд. Получалось не совсем ловко и красиво. Юрий Александрович стеснялся, норовил отодвинуть тарелку, а Люба – сама ещё совершенно голодная – не улавливала его движения и прокидывалась даже мимо. Кончилось это тем, что Вячеслав Кириллович насильно усадил её и взял стол в свои руки.
– Ты как насчёт этого? – спросил он приятеля, кивнув на охлаждённую до сизой изморози бутылку «Столичной».
Юрий Александрович метнул на Любу круглые, выпуклые глаза, кашлянул, оправил волосы и сам спросил Панкова:
– А ты как?
– Я приму. За ваше счастье.
– Какое там счастье? – снова ёрзнул глазами Юрий Александрович. – Мне на службу надо вернуться. Министр там шумит сегодня, как бы ни нагрянул в управление.
– Ничего, мы по малой и заедим валидолом.
Люба выпивать отказалась вообще, даже шампанского, что стояло в мельхиоровом ведёрке со льдом. Если бы предлагал не Вячеслав Кириллович, она, может, и согласилась бы на бокал, но из его рук не хотела – хватит с неё его благодеяний. А Юрий Александрович то ли не решался, то ли не догадывался поухаживать за дамой. По его замороченному виду этого не поймёшь. Она с голодухи напустилась на бутерброды с розовой, чуть припахивающей рыбой, потом наткнулась на сациви и увлеклась им.
Мужчины, чуть приподняв друг перед другом рюмки, выпили торопливо и, прихватив чего-то с кончика вилки, тут же приняли по второй и, только когда было налито ещё, Вячеслав Кириллович встал из-за стола, картинно выхватил из ведёрка чёрную мокрую бутыль с серебряной головой, укутал её салфеткой, не спрашивая ничьего желания, мастерски, двумя движениями открыл шампанское, разлил по бокалам и поднял свой.
И Люба, и Юрий Александрович догадались, о чём сейчас пойдёт речь, и тоже встали. Она высоко вскинула голову, тряхнув волосами, зажгла глаза любопытством. Он опасливо посмотрел на неё, отвернулся и сказал о другом:
– Накачаешь ты меня сейчас под министра.
– Министры, Юра, приходят и уходят, теперь, как видишь, даже быстрей, чем надо, а жизнь у человека одна, и он имеет право на счастье в ней. А ты, возможно, даже больше, чем кто-то иной. Думаю, что ты его скоро обретёшь. Хлопотное, но прекрасное счастье. Завидую тебе и не отдал бы, но ты сам знаешь мои обстоятельства…
Вячеслав Кириллович примолк, опустив глаза в глубину тяжёлого бокала и, видимо, переживая свои, неизвестные Любе «обстоятельства». Она заинтересованно подождала, что он скажет дальше и окончательно ли он решил «отдать» её или ещё передумает, но хозяин затянул паузу. Люба глянула на знающего «обстоятельства» Юрия Александровича. Тот, однако, опять открыто не отозвался на её взгляд, а лишь дрогнул глазами.
– Могу я знать, о чём идёт речь? – спросила она, развернув к Вячеславу Кирилловичу только бёдра, и чуть откинула голову к его приятелю, мол, вот вам, мужички: я – вся внимание к тому и другому.
– Я говорю о счастье, которое ждёт Юрку, – отозвался Вячеслав Кириллович. – И сожалею, что оно, увы, не для меня. А Юрка честный служака, добрый парень, будет тебе… – подбирая слово повернее, он вволю прогулялся глазами по преподанным на это бёдрам. – Будет тебе надёжным, скажем так – телохранителем.
– А это как – тело-хранителем? – поинтересовалась она.
– В нужный момент он закроет тебя своим телом, а, Юр, я так объясняю?
– А в нужный кому?
– Мужу, разумеется, – хохотнул Вячеслав Кириллович.
Люба круто, всем телом развернулась к генералу, который, пряча глаза, кашлянул в кулак и полез пятернёй в седую шевелюру.
– А что, Юрий Александрович, – спросила она певуче, – у нас уже так далеко зашло, что вы берёте меня замуж?
Гладкую кожу серого лица Юрия Александровича пробило густым, но, видимо, холодным румянцем, а лоб и подносье обметало крупной росой. Генерал сунулся в карман и каким-то комком вместо платка наскоро утёр лицо.
– Я не знаю, чего он выдумал тут, сват тоже мне. – И, поставив бокал на стол, Юрий Александрович даже отодвинул его подальше от себя. – Я чего, просил тебя когда-нибудь об этом? А вы… Люба вас кажется?… Извините меня и его.
«Господи! Первый трезвый человек попался! – подумала она весело, но тут же и обиделась: – Во даёт, замухрышка! Не нужна ему. Сам-то на что похож, пугало в погонах?»
– А ты чего, Юр, недоволен? Ты погляди только, чего тебе предлагают! – выкинув в сторону руку, Вячеслав Кириллович представил ему Любу с головы до ног. – Ты смотри, какая струнка – играть на ней да играть!
– И так дёшево, всего за прописку, – вставила Люба, подыгрывая Панкову, но тот почему-то оборвал её: – Помолчи.
