Герцог помрачнел – видимо, вспомнил про ад сам. Такое с князьями бывает. Он даже перекрестился. Я тоже осенил себя знаком креста (алхимия этого не запрещает, а жизнь заставляет).
– Понятно. А до Григорио у тебя был ученик по имени Марио, не так ли?
Я кивнул. Разговор нравился мне все меньше.
– А он куда делся?
– Не знаю, ваша светлость. Он просто перестал приходить на уроки. Возможно, духовное напряжение нашей науки показалось ему чрезмерным.
– Да, – сказал Эскал. – Там много всякой жути, я знаю. Возьмешь меня учеником?
Дальше произошла неловкость. Я непроизвольно покосился на объемистый живот Эскала. А он заметил это – и захохотал.
– Ты ответил, клянусь Вакхом! Словами твоего взгляда не передать, Марко! А ну оставьте нас.
Два стражника, стоявшие у входа с алебардами в руках, вышли в коридор и закрыли двери. По слаженности их движений видно было, что это упражнение повторяют здесь часто.
Про Эскала рассказывали, что он не просто так принимает в ванне – если попадается хорошенькая просительница, он просит стражников выйти, а затем львом – вернее, единорогом – встает из воды и добивается взаимности хоть в какой-то форме. Все оплачивается потом из городской казны.
Говорили, что именно по этой причине юные посетительницы и ходят к герцогу с надуманными делами. Но посетителями он, как шептались, тоже не брезговал, и я испытал тревогу. Герцог понял по моему лицу, что у меня на уме – и хмыкнул.
– Не переживай, Марко. Ты нужен мне для другого.
Он сдернул салфетку со стоящего на столике блюда.
На блюде лежала золотая рука Григорио. Та самая рука, которой он коснулся тинктуры – я сразу узнал эти растопыренные жирные пальцы. Насмотрелся на них, пока пилил запястье.
Рука была передана фальшивомонетчикам, и ей уже полагалось быть переплавленной в дукаты. Но с чего я взял, что веронские фальшивомонетчики дружат только со мной? Главный среди фальшивомонетчиков – тот, кто чеканит монету официально.
– Я не показывал руку страже или родственникам твоего ученика. Но я слышал, что у него не хватало последней фаланги правого мизинца. У этой руки его тоже нет.
Я молчал. Сказать мне было нечего – но я подумал, что жирное брюхо Григорио могло так плохо алхимизироваться именно из-за отсутствия части пальца. Печать Соломона была с изъяном, и это исказило процесс.
– Итак, Марко, я могу сделать три вещи, – сказал Эскал. – Сжечь тебя на площади. Отрубить тебе голову. Или… Назначить своим алхимиком. Что ты выберешь?
– Третье, ваша светлость.
– Не сомневался ни секунды, – засмеялся Эскал. – И ещё, Марко. Мы с тобой во многом похожи. Оба адепты духа – только движемся разными дорогами. Мне кажется, мы можем сблизиться… Но не в этом смысле, дурень. Выпей вина, и поговорим.
Мы беседовали около часа – и одна вольнолюбивая душа стала понимать другую чуть лучше.
Эскал отрекомендовался магом на службе венецианского Совета Десяти.
Я не отнесся к этим словам слишком серьезно – многие знатные люди балуются колдовством и полагают себя черными магами, убив ворону или петуха во время какого-нибудь нелепого ритуала. В наши дни дипломами о продаже души хвалятся все вокруг, но большинство выписывает их себе собственноручно.
Судя по речам герцога, про гримуар он не знал и видел во мне только алхимика. И ещё ему нужен был собеседник, разделяющий его духовные запросы.
– Ты знаешь, что я представляю здесь венецианскую власть. Республике нужно золото. После того, как мы откроем алхимическую школу, я покажу тебя Совету Десяти. Они про тебя уже слышали.
– Алхимическую школу? В Вероне?
– Тайную, – улыбнулся Эскал. – Разумеется, тайную. Ты одаренный алхимик, Марко, но тебе не хватает масштаба и размаха. Дать его может только близость к власти. Завтра я покажу тебе, что я устроил. Думаю, тебе понравится. На этом, мой друг, закончим нашу первую встречу…
Поистине, мирские заботы подобны яду.
Придя домой, я выпил вина с граппой и погрузился в мрачные раздумья о будущем. Мысли мои, однако, постепенно прояснились, и под конец я даже пришел в хорошее настроение.
Если бы Эскал хотел меня погубить, он бы давно это сделал. Венецианскому подесте не требуется повод – достаточно желания. А стать другом герцога… Возможно, в этом будет польза. Как знать, чему научит наше знакомство.
Но услышать, что меня обсуждают в Совете Десяти, было тревожно.
В Венеции две власти. Официальная – сенат, Совет Сорока и что-то там ещё. Это просто ширма. Тайное сердце венецианского спрута – именно Совет Десяти.
На следующий день в мою дверь постучал капитан стражи с вощеными усами, уже возивший меня к Эскалу. Он объяснил, что прислан показать мне мою новую алхимическую школу.
Услышав это, я напрягся. Алхимическая тайна, в которую посвящен капитан стражи? Серьезно? Из вчерашней беседы с герцогом я решил, что он покажет мне школу сам – тайно. Но делать было нечего.
Определенную осторожность Эскал все же соблюдал. Его посланец приехал за мной в одиночестве, захватив для меня прекрасную лошадь из герцогской конюшни.
