Несколько бессонных ночей я думал, как поступить, если Эскал захочет забрать книгу – и постепенно у меня начал складываться план, ещё весьма зыбкий. Многое в нем зависело от будущих обстоятельств.
Мне не давала покоя одна мысль.
Для герцога, занятого политикой и интригами, Эскал был слишком искушен в тайных науках. Такие умения даются ценой многолетних поисков, это я знал по себе. Путь чернокнижника требует одиночества, одержимости и тайны. А герцог с младенчества у всех на виду, про каждый его чих по городу ходят сплетни…
Слова «похить его лик» означали, что мне следует принять облик Эскала.
Я мог воспользоваться своим собственным умением и притвориться герцогом на короткое время. Но взойти таким образом на трон? Это как залезть в клетку с волками, прицепив себе хвост.
Смысл приказания, скорей всего, был другим.
Возможно, Эскал не тот, за кого себя выдает. Что, если он просто носит маску герцога, убив настоящего правителя и вобрав его телесную душу в жеваную бумагу? Не копирует ли он герцога точно так же, как капитана стражи?
Тогда мне надо было похитить эту маску.
Я стал размышлять о такой возможности – и сразу обратил внимание на одно обстоятельство.
Эскал принимал дам, сидя в ванне. Он делал это каждый день. Мало того, он близко общался с просительницами, которых, по слухам, нередко ублажал языком через телесный низ. Значит, его маска не боится воды и касания. Но как такое может быть?
Или я чего-то не понимаю?
Надо было начинать приготовления. В них мне приходилось опираться на догадки – но иного пути не осталось.
Сперва я перенесся в Сиену и купил у тамошних отравительниц несколько пустотелых спиц с вызывающим паралич ядом. Их называли «иглами», но это скорее был крохотный стилет, напитанный смертью. От укола такого инструмента человек сразу терял способность двигаться и говорить, но жил ещё пару часов – до того, как остановится сердце.
Затем я отправился во Флоренцию и нашел в своей любимой книжной лавке таинственно выглядящую книгу в черном окладе, окантованном виньетками из серебра. Это был трактат по астрологии, но его содержание не играло в моих планах никакой роли.
В том же городе я нанял ювелира, чтобы снять одну из серебряных бляшек с края обложки и высверлить в переплете длинную норку. Ювелир припаял бляшку к тупому концу одной из ядовитых игл (хорошо, что я купил несколько – две сломались, не выдержав его усилий).
Игла после этого скрылась в переплете как кинжал в ножнах. Во Флоренции понимают толк в подобных ухищрениях и не задают вопросов.
Когда герцог вернулся из Венеции, он был мрачен – похоже, какие-то пасьянсы складывались неблагоприятно. Он не звал меня, а я о себе не напоминал. Потом луна достигла полноты и настало время трансмутации.
Против моих ожиданий, все прошло успешно.
Открывать тайну философского камня сразу двадцати искателям казалось рискованным делом, потому что надо было заставить их положить руки на тинктуру одновременно. Кто-то мог испугаться, промедлить – и создать проблемы. Так и случилось, однако Эскал предусмотрел все.
Он прислал в богадельню своих доверенных слуг-убийц. Их не пустили в зал, где происходило таинство – они ждали внизу у двери. Двое из учеников промедлили с касанием и, когда их товарищи стали с треском и вонью алхимизироваться, в ужасе кинулись вон.
Слуги Эскала закололи их у выхода и вывезли тела за город. Мы потеряли на этом около четырехсот фунтов золота, но избежали множества других проблем, которые обошлись бы дороже. Сам я за беглецами не поспел бы.
Но герцог предусмотрел не только это.
Пилить наших свинок на части привезли слепых мастеров из Рима, объяснив, что мы режем старые статуи для переплавки. Думаю, домой они не вернулись. А затем люди Эскала пустили слух, что весь состав богадельни отправился в Святую Землю на венецианском корабле.
В общем, дело выгорело. Я хотел уже расслабиться, но Эскал сообщил, что скоро в наш приют прибудет новая партия учеников. Такая жадность, конечно, была опасной, но возразить я не посмел. Герцог набирал новичков в других городах, чем снижал риск. Настоящий государственный ум.
Снялась главная из моих проблем: переплавкой и чеканкой ведал теперь сам Эскал. И делали это не прежние фальшивомонетчики – их Эскал утопил, чтобы избежать огласки – а монетный двор. Поэтому казна получала дополнительный доход за счет добавляемых в металл примесей, делавших монеты неотличимыми от обычных.
После того, как мы добыли столько золота, настроение Эскала заметно улучшилось, и мы возобновили наши пьянки. Один раз, выждав, когда он прилично наберется, я решился задать интересовавший меня вопрос.
– Мессир, можно спросить про ваши маски?
Эскал поглядел на меня, как мне показалось, с удивлением – но кивнул.
– Вы приходили ко мне в маске капитана. В тот день мы долго скакали на лошадях. Помню, дул сильный ветер. Если бы он сорвал маску с вашего лица, что случилось бы? Я увидел бы вместо капитана вас самого?
