– Для невежды. Вот хотя бы герцог Эскал, которого вы так смачно отправили на тот свет – думаете, это реальная фигура?
Я пожал плечами.
– Это герой «Ромео и Джульетты». Шекспир вставил его в пьесу, потому что не имел понятия о государственном устройстве Италии. В настоящей Вероне того времени не было суверена. Верона была частью Венецианской республики. Городом управляла Венеция.
– Да, – сказал я, – это я знаю. Но венецианским гауляйтером вполне мог быть и…
– Подестой, – поправил Ломас, – венецианским подестой. Вы знаете это слово.
– Знаю в симуляции, адмирал. Гауляйтером вполне мог быть человек, подобный Эскалу. Про него говорят, что он бастард Скалигери. Такой род в Вероне был.
– Был, – согласился Ломас. – Но сеть отчего-то ввела в сюжет шекспировского героя. Зачем вообще понадобился этот герцог?
– Похоже, чтобы Марко сделал из него маску. Научился привязывать материальное к идеальному…
– Не просто привязывать, – поправил Ломас. –
Педантизм Ломаса раздражал.
– Это серьезная разница?
– Очень, – ответил адмирал. От неё зависит понимание происходящего. Гримуар обучает вас творению, мой друг. Высшей божественной силе.
– Творению?
– Да. Если понимать под ним воплощение идеи. Вдумайтесь в эти слова: «воплощение идеи». Облечь плотью мыслеобраз. Но ведь плоть, если подходить к вопросу феноменологически, тоже есть переживание. Такая же вибрация сознания, как и любая мысль…
Так, понял я, начинается. Разбудили епископа.
– Именно так Бог и создает мир, – продолжал Ломас. – Он облекает одну идею другой, разделяя их волшебной пропастью, куда уже пять веков с визгом рушатся все нейробиологи, физики, философы и прочие хулиганы, пытающиеся схватить творца за бороду. Эти три первоидеи и есть Троица.
– А какая третья? – спросил я. – Их же две.
– Вы невнимательно слушали, – ответил Ломас. – Первая идея – материя. Вторая – сознание. Третья – непреодолимая пропасть между ними, которую способно пересечь лишь чудо в божественном волевом акте. Небесная сила проста и непостижима. Гримуар подводит вас к ней тайными тропами. С темной и запретной стороны. Слева.
Мне не хотелось лезть за Ломасом в эти дебри.
– Сначала вы воплотили античные образы, связанные с Луной, – продолжал он. – А потом тем же самым способом…
– Понимаю. Сделал из Эскала маску.
– Да, – сказал Ломас. – Но в этом случае акт творения был крайне мрачным. Колдовским. Черная душа, наделенная божественной силой – самое жуткое, что только может быть. Гримуар подводит вас к этому порогу. Он губит вашу душу и одновременно обучает высшей магии. Шаг за шагом вы приближаетесь к созданию Обратного Алефа.
– Когда он будет создан?
– По всей видимости, когда ваша способность к творению достаточно разовьется. Это может быть опасно.
– Для симуляции? – усмехнулся я. – Что с ней может случиться?
– Опасно не то, что вы сделаете с симуляцией. Опасно то, что произойдет с реальностью.
– Вы имеете в виду, мой мозг может исчезнуть?
Ломас раздраженно махнул рукой.
– Да. Но если ваш мозг исчезнет, как случилось с прежними экскурсантами в инферно, самым страшным будет не это.
– А что тогда?
– То, что произойдет с вашей бессмертной душой. Помните, у Матфея сказано: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»
Ломас определенно застрял в модусе епископа. Возражать не следовало, но я не удержался:
– Вы полагаете, слова евангелиста распространяются на симуляцию?
Ломас посмотрел на меня с жалостью.
– Конечно. С точки зрения Бога, симуляцией является весь сотворенный мир. Какая разница, что вам мерещится, если гибнет ваша нетленная суть?
– Вы предлагаете завершить расследование?
– Нет. Мы не можем остановиться. Во-первых, нет распоряжения руководства. Во-вторых, я чувствую, что нас ждет интересный и важный результат. Но вам нужно немедленно начать духовную реабилитацию, Маркус.
– Вы уже придумали, как?
– Не я, – ответил Ломас. – Сеть. Выбором реабилитационных программ ведают сети. Я лишь ставлю задачу. Сеть предложила опереться на вашу национальную духовную традицию. Вернее, на одну из них.
У меня появилось плохое предчувствие.
– Сперва выбор показался мне диким, – продолжал Ломас, – но потом я понял его мудрую глубину. Вас вернут к истокам. Это должно подействовать в высшей степени благотворно.
– Что именно предложила нейросеть?
Ломас провел рукой над столом, и я увидел мрачное бревенчатое городище с дощатыми ветряками на кирпичных фундаментах. У ветряков кучковались солдаты. Между бараками тянулись ряды велорам – без колес, с неподвижными крестами рулей. На рамах, будто гребцы на эскадре байдарок, сидели люди в пестром тряпье и крутили педали – без всякого понятного смысла.
Отчего-то мне сделалось невыразимо тоскливо.
