– Дух-покровитель сегодня на высоте. Ломас ухмыльнулся.
– Собирайте информацию, – сказал он. – Полагаю, через некоторое время вам снова захочется меня увидеть.
– Когда я возвращаюсь в симуляцию? – спросил я.
– Прямо сейчас.
Я лежал на шелковом мате. По моим членам проходила дрожь, как после сладостного сна. Я не помнил, о чем говорил с духом – но радость, наполнявшая мое сердце, доказывала, что общение с ним было полезным.
Сомнений не осталось – следовало довериться гримуару и выполнять его приказы.
Я перечитал последнюю открытую страницу кодекса.
Что значит – увидит так, как захочешь?
Допустим, я остался с кем-то наедине. Он уже знает – перед ним Марко-чернокнижник. Так меня называли в Вероне скорее в шутку: благородное общество благоволило ко мне из-за моего распутства и пьянства. Серьезные чернокнижники по устоявшемуся мнению ведут себя иначе.
Значит, если я захочу, чтобы мой собеседник увидел на моем месте кого-то другого, достаточно просто пожелать? И он забудет, что миг назад рядом был Марко?
Или надо притвориться с самого начала? Другим человеком? Или чем угодно?
Главная неясность, конечно, заключалась в делении на тех, кто с душой, и тех, кто без. Я решил сперва, что нужно обмануть трех, продавших душу дьяволу, и трех, кто такого еще не сделал – но понял, что это было бы слишком изощренным заданием.
Может, речь шла о животных?
Но точно ли у животных нет души? Об этом спорят с античности, и к точному выводу, кажется, не пришли. Есть только разнобой мнений.
По счастью, в доме Лоренцо была хорошая библиотека, и я потратил пару вечеров на выяснение вопроса.
Платон с Аристотелем делили души на несколько рангов и наделяли зверей только низшим. Стоики были чуть добрее – они считали, что Вселенский Логос входит и в животных, просто не очень глубоко (в такой постановке вопроса виден, конечно, вольный прищур античности).
Святой Августин, переделавший Аристотеля под нужды католичества, признавал животных способными к эмоциям и чувствам, но отказывал им в вечности.
Церковь сегодня думает примерно так же.
Но неужели человеческая способность складывать буквы в слова до того важна, что делает душу бессмертной? Кому нужна, например, душа банкира-менялы? Ею и чистоплотный черт побрезгует.
Я решил подойти к вопросу проще.
Что есть душа? Это человеческое слово.
Слова есть только у людей. У животных их нет, значит, проблема эта вообще не имеет к ним касательства. Тогда все просто. У животных нет души, у человека есть слово «душа», и возникает много умственных вибраций на этот счет.
Интересно, есть ли душа у Бога? Кажется, ни один теолог не задавался этим вопросом – а зря. Но не стоит рассуждать об этом на пьяной пирушке, а то скажут – чернокнижник, да еще и богохульник…
В любом случае, начать стоило с людей.
Мойра не годилась – не колдуй, где живешь. Я долго думал, где можно безнаказанно провернуть такой опыт, и решил, что лучше всего подойдет исповедь.
Выбрав далекую от дома церковь, я отправился туда утром в будний день. Как я и надеялся, внутри было пусто. Я зашел в кабинку, опустил грязный экран, отделявший мой табурет от места исповедника, и дернул за красную ленту. Вдали прозвенел колокольчик – и через минуту я услышал шаги.
– Во имя Отца и Сына и Святого Духа, – сказал священник, устроившись за экраном. – Не бойся, дитя мое. Господь любит тебя и готов простить. Как твое имя и сколько прошло со дня твоей последней исповеди?
Я решился – и вообразил, что я юная девушка-кухарка из меняльной лавки в соседнем доме. Я хорошо помнил ее лик и голос. Она была дальней родственницей хозяина, родом откуда-то из-под Неаполя.
– Меня зовут Лизия, – сказал я. – Мне семнадцать лет, и я живу недалеко от Понте Пьетра. Последний раз я исповедовалась две недели… Нет, месяц назад.
Некоторое время священник молчал. Мой грубый сиплый голос, конечно, невозможно было спутать с девичьим щебетом. Я уже собирался дать деру – но тут услышал голос исповедника:
– Нехорошо, дочь моя, избегать таинств так долго. В чем ты хочешь покаяться?
От нервов во мне пробудилось воображение – и я рассказал довольно складную историю о том, как меняла, пользуясь долгами моих родителей, убедил их сдать ему в аренду мою плоть, а натешившись сам, начал уступать меня в субаренду прямо в лавке, для чего оборудовал там специальную комнату.
Особенно мне удались детали – конская уздечка (ею меняла спутывал мои руки), кровать со стальными кольцами (к ним меня привязывали по желанию клиента) и так далее.
