Я очень старался, чтобы слова мои
Должен признаться – в эту минуту я волновался, и это могло быть заметно. Но слова мои объясняли волнение самым убедительным образом, и оно передалось Григорио. Он поднял правую руку, растопырил пальцы, поднес их к пергаменту и вопросительно на меня посмотрел.
Все так же сверкая глазами, я кивнул, и Григорио положил ладонь на тинктуру.
Я зажмурился.
То, что происходит в следующие две минуты, крайне неприглядно. Тело ученика начинает страшновато дергаться. Трансмутация проходит неравномерно – некоторые части становятся золотом сразу, другие еще долго остаются жиром и мясом. Роль якоря здесь играет упертая в пергамент с тинктурой правая рука – она превращается в золото мгновенно. За нее беднягу ловят злые духи – и держат, пока он не станет золотом весь.
Процесс сопровождается выделением омерзительной вони, поэтому вытяжка над тинктурой должна оставаться открытой.
К счастью, стонов или криков жертва не издает, потому что ее горло перестает быть органом речи и становится металлической трубкой. Но превращение плоти в золото сопровождается жуткими скрипами, скрежетами, свистами и тресками, похожими на испускаемые ветры.
Это, собственно, и есть алхимические ветры – запертые внутри тела пузыри газа, ищущие выход из трансформирующейся плоти. Те, кто говорит про какие-то «внутренние энергии», вообще не понимают, о чем речь – они учились алхимии у шарлатанов. Но даже самое глубокое понимание не делает происходящее приятней. Думаю, что быть свидетелем трансмутации уже означает наполовину искупить заключенный в ней грех.
Наконец скрипы и скрежеты утихли, и Григорио окончательно замер.
Его руки и ноги трансмутировались хорошо – это были приятно округлые золотые бревна: хоть сейчас пили и на переплавку. А вот массивный живот, на который я возлагал столько надежд, подкачал – он стал чем-то вроде кипы рыхлой золотой фольги, сочащейся зловонными соками.
Я, впрочем, уже знал, как с этим быть – чуть прокалить на огне, можно просто в камине, – и сбить молотком в крепкий шар. Переплавка завершит дело. Но этим пусть занимаются друзья-фальшивомонетчики.
После трансмутации следует как можно быстрее разделать порчелино на куски и сложить их в кладовой. Несмотря на усталость и поздний (вернее, уже ранний) час, я начал пилить одну из рук. Но добраться успел только до середины запястья.
На улице раздалось лошадиное ржание. Потом долетели голоса, и я увидел в окне отблеск факелов. Сперва я не испугался, решив, что стража кого-то ловит – но тут во входную дверь постучали, и я понял, что этот «кто-то» и есть я сам.
Я бы не боялся ничего, если бы не зловонная золотая статуя в лаборатории. Григорио, конечно, уже трудно было в ней узнать, но объяснить подобный макабр я не смог бы все равно. Вернее, я-то смог бы – но такое количество золота перевешивает любые объяснения. Алхимиков-трансмутаторов редко изобличают. Обычно их убивают и грабят.
Стук повторился. Мойра, надо отдать ей должное, не испугалась. Она стояла возле двери с кочергой в руках, и вид у нее был самый решительный. Я прошлепал мимо, подошел к двери и спросил:
– Кто там?
– Мы ищем Григорио, – сказал мужской голос. – Где он?
– А кто вы такие? – спросил я.
– Мы его друзья. Он беспокоился за свою жизнь и обещал дать знак лампой из окна, если с ним все будет в порядке. Пусть Григорио выйдет к нам. Или мы сломаем дверь, чернокнижник!
Я обдумал варианты действий. Можно было бежать – по крышам или через двор. Но эти люди войдут в дом, перероют его и все поймут. Вернуться после этого сюда, или даже в Верону, я не смогу. Значит…
План возник мгновенно, будто его нашептали мне в ухо. Первым делом я велел Мойре уйти на кухню – свидетель мог помешать. Затем я склонился к двери и сказал:
– Григорио занят.
В дверь постучали сильнее и громче.
– Отпирай, Марко! Что ты сделал с Григорио? Вели ему выйти к нам!
Закрыв глаза, я сосредоточился. Пусть они увидят на моем месте Григорио. Пусть он будет одет в звездную мантию… Нет, лучше обычная монашеская. Перепоясанная веревкой… Сейчас или никогда.
Я распахнул дверь – и, словно меня действительно тянуло вперед массивное брюхо, скатился по ступенькам крыльца навстречу гостям, среди которых было два арбалетчика и трое солдат городской стражи с алебардами.
Их лошади стояли неподалеку. Вот это мне и надо.
– Григорио! – завопили гости.
– Дева Мария! – крикнул я. – Заступница Мадонна! Я не хочу идти с вами! Я ни за что не пойду с вами!
Встречающие оторопели. Одного мига мне хватило. Пробившись сквозь их строй, я вскочил на лошадь и поскакал прочь.
– Григорио! Григорио!
Гости побежали следом. Стражники забрались на лошадей и помчались за мной – но я уже сворачивал на Понте Пьетра. Спешившись на его середине, я залез на ограждение и прокричал в последний раз:
– Я не пойду с вами, посланцы тьмы! Вручаю свой дух Господу!
