– Все, чего желают колдуны, я получил. Я способен переноситься в пространстве, но мне никуда не хочется, разве что напиться во Флоренции. И то потому, что там меня не знают в лицо. Я могу стать юным и длить молодость с помощью масок хоть вечно, но предпочел бы эту вечность проспать. Мое сластолюбие не встречает преград, но меня тошнит от человеческих тел, а особенно от визжащих в них умов. Я богат, но не могу купить хорошего настроения. Владычествую над городом, но был бы счастлив сбросить такое бремя… Я не хочу лишней ноши, но все мои приобретения – это она и есть.
– Что пользы человеку, если он приобретет весь мир, но повредит душе своей? – вздохнул Ломас. – Апостол Марк свидетельствует – так учил Иисус.
– Я не уверен, что люди понимают это изречение верно.
– Почему?
– Я сам понимал его неправильно. Я думал, смысл такой – ты поднялся на самый верх и проводишь время в усладах, а твоя душа в это время портится и гниет, как разрушаемый сахаром зуб, и после смерти на тебя обрушится кара…
– И что здесь неверно?
– Такая точка зрения подразумевает, что услады реальны. Но именно с этим у Марко хуже всего.
– Почему?
– Да потому, – ответил я с досадой, – что наслаждаться предлагается душе, уже заполненной до краев тревогой и ужасом. Это как капать духами в ночной горшок. Или… Вы вот можете слушать музыку, когда раскалывается голова? Я имею в виду, не по работе, а для удовольствия?
– Трудно.
– Именно. Если вы погубили душу, какие после этого наслаждения? Кто их будет испытывать? Открытая рана на месте сердца? Когда вы спалили ладонь до мяса, вам не захочется взять этой рукой цветок или погладить котенка. Вы сможете думать только о боли.
– Некоторым удавалось, – сказал Ломас. – Возьмите, ну… императора Нерона.
– Это просто кривлянья. Мне в Риме про него рассказывали. Полагаете, он наслаждался своими бесчинствами? Нерон пытался забыться, но не мог…
– Вы так считаете?
– Ну посудите сами – нарядить кастрированного мальчика императрицей, обручиться с ним по торжественному обряду, поджечь венчальным факелом Рим и петь над пожаром под звуки кифары. Где здесь отдохновение? Это же клоун в цирке.
– Нерон им и был, – улыбнулся Ломас. – Совершенно официально. Кроме того, некоторые видели в его практиках высокий декаданс.
– Кто именно? Так могли думать только мелкобюджетные снобы из африканских провинций. Это я вам как бывший император говорю. У нас, впрочем, и в Сенате такие сиживали – на штандартах орлы, а в сердцах Ваал и Карфаген… Тут не декаданс, а болезненная суетливость. Желание, чтобы на тебя было направлено всеобщее внимание. Попытка заглушить голос совести… И ни одного мгновения счастья.
– Я понимаю, о чем вы, – ответил Ломас. – Вы по сути выступаете с критикой потребления, как у русских принято много веков. И во многом вы правы – говорю как епископ.
– Я не о потреблении, – сказал я. – Я о человеческом уделе.
– Человеческий удел – это последовательность испытываемых переживаний. Его можно считать цепочкой актов внутреннего и внешнего потребления. Вы сейчас говорите, что душа не может консумировать предлагаемые ей наслаждения в том состоянии, в какое мир приводит ее своей злобой.
– В целом да.
– Я с вами полностью согласен. В юности я даже написал богословское сочинение на близкую тему… Называлось оно «Душа человека при капитализме». С посвящением Оскару Уайльду, которого я тогда очень любил. Прошло много лет, но мои соображения ничуть не устарели.
– О чем там было? – спросил я.
– О том, – ответил Ломас, – как капитал создает образ идеального члена общества.
– И кто же это?
– Герой любого триллера, ненасытно любящий жизнь. Если выражаться в вашей экспрессивной манере – получил по морде, выпил виски, схлопотал пулю в бок, перевязался салфеткой, дал по морде, получил по яйцам, отужинал икрой с шампанским, перерезал взвод спецназа, упал с шестого этажа, дал по уху, получил по почкам, ворвался, волоча ногу, в казино, сорвал куш, перебил охрану, наклеил пластырь на сломанный нос и, весь в кровавых ранах, унесся в закатную даль на форд-мустанге с феллирующей блондинкой на соседнем сиденье. И все это с белозубой улыбкой счастливого идиота. О чем это, по-вашему, если привлечь психоанализ?
Я пожал плечами.
– Скорость обращения капитала должна быть максимальной, – сказал Ломас назидательно. – И прибыль, соответственно, тоже. Отсюда эта бесконечная жажда приключений на свою жопу, эти кинофантазии об исцеляющей ванне, мгновенном заживлении ран и так далее. Особенно хорошо это видно в играх. Зеленые шприцы, возвращающие здоровье, чтобы героя можно было убивать по новой, помните?
Я кивнул.
– Капитализм требует, – продолжал Ломас, – чтобы мы, воя от боли, одновременно покупали себе наслаждения, иначе рухнет вся его экономика. Некоторые доверчивые граждане даже всерьез пытаются это делать…
– Моя реальность похожа на другой фильм.
– Какой?
