Конечно же в Сан-Гервасио была парикмахерская для собак. Большая, роскошная, яркая, с огромными плакатами в витринах и недвусмысленным названием, выписанным неоновыми буквами:
Должно быть, так оно и было. Собачья парикмахерская выглядела даже внушительней аналогичного заведения для людей. В зале, сверху донизу выложенном светло-зеленой плиткой, стояло несколько столов, на которых собаки обслуживались девушками в безукоризненной форме. Распоряжалась здесь всем француженка лет тридцати с небольшим, улыбчивая и любезная, с симпатичным веснушчатым лицом и блестящими черными волосами. Она не отказалась ответить ни на один наш вопрос и по-детски поднесла ладони ко рту, когда узнала, что мы расследуем убийство. Нет, она не была знакома с Лусеной, но, если мы захотим подождать, ее муж, который совместно с ней владеет парикмахерской, с удовольствием поговорит с нами. Он должен вот-вот прийти. А пока она вызвалась продемонстрировать нам, как работает ее заведение.
– Собаки сперва проходят вот сюда…. – сказала она, и все «р» в ее устах дрожали на французский манер. – А здесь их долго моют с большим количеством шампуня… – Она указала на ванну, достойную Клеопатры. – Затем им делают хороший массаж от паразитов, после чего можно переходить к стрижке. Стригу их только я. Как вы, конечно, знаете, у каждой породы существует свой стиль стрижки, кроме того, необходимо учитывать вкусы владельцев. Это не так уж легко, простите за нескромность.
– А что вы делаете, если собака не подчинится и попытается вас укусить?
Она улыбнулась и ударила кончиками пальцев по воображаемой щеке собаки, словно хотела вызвать ее на дуэль.
– Собаки знают, кто здесь главный, – твердо сказала она.
Потом она продемонстрировала нам столы, у которых трудились красивые девушки, вооруженные щетками и мощными ручными фенами. На одном из столов находился крошечный карликовый чуссель с длинной дымчатой шерстью. Казалось, струя горячего воздуха вот-вот заставит его взлететь. На нас он посмотрел с явным недовольством.
– Это Оскар, старый наш клиент. А вон там Людовика, превосходный экземпляр английской овчарки.
Мы почувствовали на себе пристальный взгляд из-за шерстяной завесы.
– А этот? – спросил Гарсон, указывая на следующую собаку, взгромоздившуюся на стол.
– Это Макрино, чрезвычайно дорогая афганская борзая.
– Боже, да он на мою прежнюю хозяйку похож! – непроизвольно вырвалось у Гарсона.
Француженке шутка понравилась, и она расхохоталась. Гарсон ей вторил.
Потом он спросил:
– Неужели вы помните клички всех животных, которых к вам приводят?
– Да, даже тех собак, которые были здесь один-единственный раз.
– Невероятно!
– Ну что вы, в этом нет ничего особенного.
– Из вас вышел бы замечательный специалист по связям с общественностью. Жаль, собаки этого не понимают.
Она снова радостно засмеялась. Ну, это уж слишком. Не думает ли Гарсон завязать отношения и с ней, или же он обрел такую сногсшибательную способность к обольщению, что сам не в состоянии ее контролировать?
– Потом мы опрыскиваем их одеколоном и специальным средством, чтобы шерсть блестела…
В зал вошел мужчина и, подойдя к нам, остановился. Француженка прервала свои объяснения.
– Позвольте представить вам моего мужа Эрнесто.
И заговорила с ним на французском:
–
На какой-то миг его лицо невольно напряглось. Затем на нем возникла недовольная гримаса. Приятная часть нашего визита закончилась. Не говоря ни слова, он провел нас в кабинет. Сухо произнес:
– Слушаю вас.
– Извините, что вынуждены побеспокоить вас, сеньор…
– Меня зовут Эрнесто Павиа.
– Мы расследуем убийство Игнасио Лусены Пастора, и хотелось бы…
Он аж подпрыгнул:
– Убийство? Тогда я не понимаю, какого дьявола вы здесь ищете.
– Дело в том, что существуют свидетельства, указывающие на вас, сеньор Павиа, так что…
