Его мама вышла, а я, воспользовавшись моментом, дернул его за руку, усаживая рядом с собой.
— Одуванчик, ты что творишь? — я поёрзал на стуле, сидеть становилось неудобно. Откуда-то снизу поднималась горячая волна. Блин! Откуда-то снизу! Ясно же откуда. — Что я теперь, по-твоему, делать должен?
Он хмыкнул и уставился на мой пах, облизнув губы. Вот гадство! Он надо мной что, издевается?
— В принципе у меня есть предложение... — тихо шепчет он мне.
— Какое?
— Шуруй в туалет и открывай кружок «Умелые ручки», — зло посмотрел на него и встретился с искрящимся весельем синим взглядом.
— Ну, подожди у меня! Дай только остаться с тобой наедине! Уж я отыграюсь! — сдавленно прошипел я, вскакивая и направляясь в коридор.
— Первая дверь, свет включается внутри, — догнал меня его насмешливый голос.
Глава 21
Родион.
Этот маленький монстр превратил обед в настоящую пытку для меня. Уселся рядышком со мной, хотя места было много, и всё норовил прижаться своей ногой к моему бедру. Так что моего похода в туалет хватило ненадолго. А уж когда я почувствовал его руку на своей коленке, то из всех возможных звуков мог издавать только шипение. Останемся наедине, вырву его шаловливые ручонки и вставлю в задницу. Ой, зря я об этом подумал. Зря! Ещё хорошо, что его матери позвонили и вызвали на работу.
Олег сразу стал какой-то притихший, а я плотоядно улыбнулся.
— Ну всё, мелкий пакостник. Пришёл час расплаты! — я сдёрнул его со стула и, закинув на плечо, потащил к выходу. Правда, было желание взять его прямо на кухонном столе, но не мог же я так подставить своего одуванчика. Вдруг мама вернётся, или сестра, а тут такой нежданчик.
Сгрузил его у вешалки с одеждой и рявкнул:
— Одевайся быстро, — он искоса глянул на меня, но спорить не стал. Понял, что нарвался. Вот интересно, почему я упорно считаю себя таким взрослым, а его маленьким ребёнком? Хотя он, конечно, мелкий, но мы всё-таки учимся в одном классе, значит по логике вещей ровесники. Нет, я, наверное, на год постарше: мне сейчас семнадцать. В школу пошёл с семи лет, а не с шести, как все наши.
— Одуванчик, а сколько тебе лет?
Он поднял на меня удивлённые глаза, а потом, почему-то смутившись и покраснев, опустил вниз:
— Четырнадцать, — пискнул он.
Вот бля! Почувствовал себя совратителем малолетних.
— Какого, х... фига, — смягчил я свою речь, — ты тогда учишься в десятом классе? И почему сразу не сказал?
— Это что-то бы изменило? — он посмотрел на меня удивлённо, а я вынужден был признать что, наверное, ничего.
Отвечать не стал, и он продолжил:
— А учусь в десятом, потому что очень умный и перед отъездом из Москвы сдал экзамены за восьмой и девятый класс. Только если ты сейчас по этому поводу что-нибудь скажешь, я тебя убью. Так мы идём?
— Нет, — я увидел, как потухли его глаза и улыбнулся. — Мы бежим.
Смеясь, выбегаем из подъезда и натыкаемся... правильно, на Титова. Вот кого хочу видеть меньше всего. Пытаемся пройти мимо и сделать вид, что не заметили его, но он нарушает все наши планы.
— О, ванилька! — обращается только к Олежке, меня упорно игнорирует, — что, теорию всю прошёл? Решил потренироваться?
Одуванчик молчит, опустив глаза в землю. Странно, раньше он за словом в карман не лез. Пусть молчит, а вот я не буду.
— Ты, мудило, закрой хлеборезку, — Женька с циничной усмешкой посмотрел на меня и снова обратился к Олегу.
— Мне жаль, ванилька, но теперь твой крайний срок среда. Благодари своего любовничка! — кулаки непроизвольно сжались. Сейчас я расквашу эту наглую рыжую морду.
— Родя, не надо! — в голосе Олега сквозит отчаяние, поэтому разжимаю руки и делаю от Титова шаг назад.
— Ха, ты меня поражаешь, Самойлов, — уверившись, что бить его не будут, Женька снова наглеет. — Был волкодавом, а превратился в комнатную болонку. Стоило только ванильке дёрнуть за поводок и скомандовать к ноге, как ты уже сидишь на задних лапках и виляешь хвостиком.
— Всё, ты нарвался, — стряхиваю руку Олега со своей и делаю шаг вперёд. Одуванчик, недолго думая, встаёт между нами. Он что, собрался эту гниду защищать?
— Родька, хватит. Прошу тебя. — В его глазах появляются слёзы. — Пожалуйста...
Я отступаю, а Титов хохоча во всё горло, идёт к подъезду.
— Объяснить не хочешь? — он отрицательно качает головой.
— Ладно, малыш. Дело твоё, — легко соглашаюсь я, а про себя думаю, что всё равно вытрясу из него всю правду.
Олег.
Всё было слишком хорошо, слишком. И вот теперь всё вроде бы осталось по прежнему: и солнце всё равно светит ярко и люди друг другу улыбаются. Только внутри меня леденящая пустота. Почему так? Я что, слишком многого просил? Всего один счастливый день и одну ночь.
Поднимаемся к Родьке. Он молчит. Я его понимаю. На его бы месте вытряхнул из меня всё, что я скрываю. Но он не стал этого делать, и я благодарен ему за это.
