— Говоришь, сюрпризов не будет? — Он скептически посмотрел на меня. — Вот тебе и первый из них. Ладно, что расселся, шуруй к памятнику и тащи этого шантажиста сюда.
Минут через пятнадцать я уже был у памятника вождю пролетариата. Женька, как ни странно, меня уже ждал.
— Ну что? — я нервно переступил с ноги на ногу. — Пойдём, у меня бабушкина квартира свободна.
— Пойдём, конечно, но не туда, — он схватил меня за руку. — У меня тоже есть свободное жилое пространство.
А вот и второй сюрприз. Э, нет! Мы так не договаривались. Я попытался вырваться, но ко мне с двух сторон подошли Женькины дружки.
— Что, попалась, куколка? — оскалился один из них, подхватывая меня под руку, второй сделал то же самое с другой стороны.
— Да пошли вы! — я снова попытался вырваться, о том, что мне это не удалось, говорить, наверное, не надо.
— Что, ванилька? Не ожидал такого поворота? Думал, я по собственной воле попаду в твою ловушку? За дурака меня держишь?
— Да нет! — я с усмешкой посмотрел на него. — За идиота.
Только не бояться. Нельзя показывать свой страх перед врагом. Ничего не доставляет большего удовольствия мучителям, чем ужас жертвы. Титов среагировал на моё заявление так, как я и ожидал. Ударил меня по лицу и бросил своим цепным псам.
— Тащите его в гараж. Живо, — меня подхватили подмышки и как тряпичную куклу потащили в сторону кооперативных гаражей.
Я понимал, что влип. В лучшем случае мне светит групповое изнасилование, в худшем... Об этом я даже не хотел думать...
Парни кинули меня на пол гаража, который как я понял, принадлежит семье Титова.
— Пошли вон отсюда, — он зло посмотрел на своих шестёрок. — Покараульте снаружи.
Те, видимо, были хорошо вышколены, потому что ретировались без лишних слов. Я попытался подняться с пола, но меня тут же швырнули назад. Больно ударив ногой в живот.
— Лежи, сучёныш, не трепыхайся, — он присел около меня на корточки и, схватив за волосы, рванул к себе. Больно было так, что из глаз непроизвольно покатились слёзы. Сука! Ненавижу его! А он, недолго думая, впился в меня поцелуем. Противно, как же мне противно.
На улице послышалась возня и через секунду знакомый и самый родной голос издевательски произнёс:
— Что же вы на полу-то. Или до дивана сил не было дойти? — Родька. Слава Богу.
Женька отскочил от меня в самый дальний угол гаража.
— Я не виноват. Он сам мне позвонил. Можешь проверить.
Я поднялся и кинулся к своему спасителю.
— Родька, не верь ему! — попытался его обнять, но он зло прошептал мне в лицо:
— Не прикасайся ко мне, шлюха! — отшвырнул меня с такой силой, что я врезался в стену. Боли не почувствовал, лишь потрясение. За что он со мной так? Я же не виноват, лишь, хотел защитить его и себя. — А я ещё не хотел верить твоей сестре. Доказывал, что ты белый и пушистый. А ты просто маленькая развратная шлюшка. Мало тебе меня, так ты на Женьку кинулся. Видеть тебя не могу, гадёныш, — он схватился рукой за горло и вышел. Я равнодушно посмотрел ему вслед:
— Продолжим? — голос Титова, полный злорадства, тоже меня не задел. Я умер, а мёртвым всё равно...
Глава 25
Марина — сестра Олега.
Я терпеть не могла брата с самого своего детства. С той секунды, как он появился на свет. Он постоянно забирал у меня, то, что мне было очень дорого. Сначала любовь родителей.
О нет! И мама, и папа в один голос твердили, что любят нас одинаково сильно, но я-то знала, что это совсем не так.
— Мамочка, поиграй со мной, пожалуйста, — она ласково мне улыбается, но взгляд какой-то отрешённый.
— Солнышко, займи себя чем-нибудь сама. Мне нужно покормить Олежку, — покормить, искупать, уложить спать. Причины всегда были разные, но результат оставался неизменным: я одна, предоставленная самой себе.
Папа приходит домой и, звонко смеясь, подкидывает двухлетнего мальчика вверх:
— Вот подрастёшь чуть-чуть, буду брать тебя с собой на рыбалку. Ох и оторвёмся. Правда, мой, хороший? — брат звонко смеётся.
— А меня? — я дергаю отца за штанину. — Я уже подросла. Возьми меня.
— Ты что, дочь, не бабское это дело на рыбалку ездить, — отмахивается от меня отец. Сижу в своей комнате и глотаю слёзы. Никому не нужна. Никому.
А этот мелкий урод, как назло, повсюду таскается за мной. Неужели не понимает, что я его терпеть не могу?
— Малиночка, будешь шоколадку? — суёт мне в руки плитку в яркой обёртке. — Возьми, сестлёнка, только не глусти.
Доверчиво обнимает меня за талию, утыкаясь носом в живот. Я отшвыриваю его от себя:
— Не смей ко мне прикасаться и вообще вали отсюда.
Годам к десяти он перестал таскать мне конфеты и шоколадки. Да и вообще предпочитал обходить меня стороной.
Но хуже всего было то, что он отобрал у меня любовь всей моей жизни...
Мне двенадцать лет и у нас новые соседи. С интересом наблюдаю за тем, как они выгружают свои вещи.
Соседский мальчишка вытаскивает большую подушку, пятясь задом, что-то кричит матери. Не замечая меня, натыкается, мы вместе падаем на землю. Глаза, я впервые увидела его глаза. Тёплые, цвета молочного шоколада. Самые красивые глаза на свете.
— Привет, — он, улыбаясь, помогает мне встать. — Я Миша.
— Марина, — смущённо лепечу я.
